— Но не ругачка это вовсе была…

— Ты слова-то подбирай, похабник старый, — шикнула Илинишна. — С людьми культурными за столом сидишь.

— А я, про между прочим, правду говорю. Как есть. Человеки для того и созданы, чтобы любить друг дружку по-всякому, а в старости только обсуждать да вспоминать остается. У-ух, мать, а помнишь, как мы с тобой в юности в стогу на Ивана Купала…

— Угомонись, — Ильинишна снова отвесила подзатыльник, но Семен был начеку и ловко увернулся от разящего удара, как престарелый мастер шаолинь.

Чаек оказался славный. С мятой, ромашкой и другим каким-то ароматным сеном. Зажаристые, сочные внутри чебуреки так и таяли во рту. Света поначалу надкусывала угощение, оттопырив пальчики, но, распробовав, стала уминать пирожки за обе щеки. Видно, все же она кровей голубых, и мать ее домашней выпечкой не баловала.

Семен между разговорами улучил момент и опустошил стопку. Крякнул, занюхал кусочком ржаного хлеба, но в рот его не отправил. Блюл старинную традицию — после первой не закусывать. Только у нас первую чарку всегда занюхивали. Не всегда хлебом-снедью, при отсутствии оных можно и головой соседа или собственным рукавом, на худой конец.

— Помогите, соседи! — за калиткой возникло зареванное лицо, женщина в белом платке и перепуганными глазами.

— Что случилось, Настасья? — спросил Семен.

— Васька убьется, боюсь.

— Как – убьется?

— На березу залез, а обратно не может.

— Так пошто он туда, дурень, вскарабкался?

— А я почем знаю?

— Вот дурной у тебя мужик, и как прикажешь нам его доставать?

— Да не мужик это, а кот.

— Тьфу ты, напугала. Мужика же твоего тоже Василием кличут. Где ж ты видела, чтобы коты об землю разбивались? Пущай сидит.

— Так уже с утра там торчит, — всхлипывала Настасья. — Канючит тонким голосом, на помощь зовет. Сердце разрывается, жаль животинку. А Василий мой на рыбалке.

Семен поскреб проседь редкой бороденки:

— Есть у меня лестница, но, боюсь, коротковата будет для березы-то.

Я встал из-за стола:

— Пойдемте посмотрим, как животному помочь.

— Добро, — кивнул Семен. — Я с тобой. Не скучайте дамы, - повернулся он к Свете и к жене. Мы скоро. Скотину спасти надобно. Грех на скормление воронам Ваську оставлять.

Дачный домик, где блажил Васька, оказался через три усадьбы. Вокруг тонкой березки уже собралась ребятня, разрабатывая план спасения.

— А давайте в него картохой пульнем, — предложил рыжий и вихрастый. — Он испугается и слезет.

— Я те ща пульну! — Настасья изловила несостоявшегося живодера за ухо и завела руку по дуговой траектории, придав пацану ускорение, дабы тот поспешил удалиться. — А ну, кыш отсюда! Нечего зенки пялить. Цирк нашли!

Затем посмотрела наверх.