Мой капюшон слетел, и снежинки крупными хлопьями оседают на носу, бровях и губах, превращая меня в снеговика на тонких ногах. Слизываю их быстрым движением языка.

— Что тебе не пять… — бормочет Миша, опуская ресницы, а его ладонь медленно и верно пробирается ко мне под куртку, ложась на поясницу поверх футболки, и двигает ещё ближе к нему… — …тебе все три, и ты ведёшь себя как ребёнок.

— Кто бы говорил, Чернов. Это не я играю в десткие игры с ребятами из своей песочницы.

— Не ты, — легко соглашается Миша, придвигая меня ещё ближе к себе. — Но ты очень хотела поиграть, Катя.

Иначе бы послала меня ко всем чертям с этим спором, как только о нём узнала. Что тебе сейчас не понравилось? Предмет спора? Жалко её стало? Или представила себя на её месте?

— Мечтай, — фыркаю. — Отпусти меня, Чернов.

— Зачем, Белова? Ты тёплая и вкусно пахнешь, — вдруг улыбается Миша и в доказательство своих слов прижимается носом к моим волосам, продолжая шептать около моего уха: — Не то что Библиотекарша. Тебя хочется трогать. И смотреть на тебя тоже хочется. Тебе нужно сделать так, чтобы я хотел так же смотреть и на неё.

Ну же… Белова, это же «порше», а ты у нас и так не ангелочек. К чему строить из себя хорошую девочку именно сейчас?

Наглые пальцы, пробираются ко мне под футболку.

Его рука холодная, моя кожа горячая. Меня сшибает током от этого прикосновения, подкидывая нехилым таким разрядом в двести двадцать вольт.

Я дёргаюсь, но как-то слабо. Чернов действует на меня странно. В один момент мне хочется на него орать, покрывая матом, и бить корешком книги из отдела зарубежной фантастики, а в другой момент… в другой момент я думаю о том, что будет, если наши губы вдруг встретятся?

Надеюсь, я никогда этого не узнаю, потому что в моей жизни уже был один «плохой парень», после которого я пытаюсь восстановить свою репутацию да и жизнь в целом.

До сих пор.

Помните, я говорила вам про внутренний стержень каждого из нас? Я считаю, что у меня он есть. Один раз он уже не сломался, а проверять его на прочность второй — пока не хочется.

Миша смотрит на меня каким-то странно помутневшим взглядом, когда я поворачиваю голову в его сторону и мы пересекаемся взглядами.

Я чувствую своими бёдрами его бёдра и понимаю, что мы стоим всё-таки слишком близко.

И на спасение младшей сводной сестры это уже мало похоже.

Он просто заговаривает мне зубы и дурит голову!

Я чуть приоткрываю губы и подаюсь вперед.

Зрачки Чернова расширяются, а взгляд быстрее молнии устремляется к моим губам."

"Пользуясь тем, что он поплыл и потерял бдительность, поднимаю ногу и лягаю его в лодыжку.

— Ах ты… — шипит Чернов, выпуская меня из своей хватки и омута глаз.

Продолжая ругаться как сапожник.