За Егора я рано выскочила замуж, заботилась о нем изо всех сил, даже детей поначалу хотела. А потом все как-то резко изменилось, мы оба ушли в карьеру, свернули не туда. Сейчас смотрю на этого старика, окруженного детьми, и так ярко осознаю свое истинное желание. Словно мне саму себя вернули!

— Ты чего зависла, Даш? — окликает Ася и, вцепившись в мою руку, тянет за собой. — Пошли.

Эмиль начинает беспокойно себя вести, а мне так хочется еще поподглядывать за счастьем других людей, насладиться непринужденной атмосферой радости и веселья. Это безумно заряжает! Отхожу к столу, сажаю Эмиля в стульчик и возвращаюсь ко входу, оставив сына на подругу.

С улыбкой слежу за позитивным стариком. Интересно, он женат? Не похоже. Вот бы его с Асиной бабушкой познакомить. Есть у них что-то общее — наверное, темперамент. Жаль, Анна Иосифовна не поймет его языка. Да я и сама не понимаю, но все и так видно по их счастливым лицам.

— Спорим, я знаю, о чем ты сейчас думаешь? — раздается позади до боли знакомый голос.

Уязвимость бывает разной. Моя — очень высокая. Если бы сейчас держала Эмиля на руках, то, вероятно, осела бы вместе с сыном на пол. Что, собственно, и делаю. Слегка покачнувшись и чувствуя, как слабеют ноги, я машинально ищу опору. И нахожу ее в сильных руках, которые удерживают от падения.

Почему-то хочется горько расплакаться, когда я встречаюсь с темными глазами Зена.

— После смерти Киры я часто приходил на пляж и наблюдал за семейными парами. Было больно, но в то же время и приятно. Что у кого-то получилось сохранить и приумножить свое богатство. Не то, которое на банковских счетах, а здесь... — Рука Зена под моей грудью, возле солнечного сплетения. — Я совершенно не ценил, что имел. Казалось, это всегда будет в моей жизни… — Повисает недолгая пауза. — Единственное, чего я желал в последние дни, — приехать за тобой и детьми, чтобы попробовать начать с чистого листа.

На секунду мелькает мысль, что воображение играет со мной злую шутку. Необходимо убедиться, что это не сон. Прижимаюсь к Зену всем телом и обнимаю его за шею.

— Скажи, что ты настоящий, — шепчу в губы и чувствую его тяжелое дыхание, каждое перекатывание литых мышц.

Он упирается мне в живот своей эрекцией.

— Еще остались сомнения?

Не сон!

Тут же пронзает воспоминанием о настойчивых, глубоких, жадных проникновениях Дамианиса, до моих мокрых ресниц и громких криков.

Открываю рот, чтобы сказать, как скучала, как ждала этого момента, но от эмоций перехватывает дыхание. Кажется, я вот-вот ими захлебнусь! Зен проводит пальцем по моим губам, слегка надавливает, а затем мягко проникает внутрь, рождая еще больше воспоминаний и картинок в голове.

Он что-то говорит, вроде бы на греческом, а потом целует.