Чем закончился разговор, никто не знал, однако Пескаря с тех пор больше никто не видел, а девушка через неделю получила посылку, в которой, завернутые в целлофановый пакет, лежали два отрезанных уха. К ушам прилагалась записка: на тетрадочном листке в клетку кривым почерком было нацарапано: «Последний подарок от незабвенного Пескаря».

Удивительно, но Коляном никогда не интересовались правоохранительные органы. Поговаривали, что половину своих доходов он отдает ментам.

– Что ты, Колян! Я за тебя в огонь и в воду! Если позволишь, буду, как и прежде, телохранителем… – Голос Олега прозвучал испуганно и подобострастно.

По его лицу было видно, что отлучение от бригады Коляна он воспримет как катастрофу.

– Хорошо, – смилостивился после некоторого раздумья Колян. – Надеюсь, ты все понял…

Колян вышел из машины. Ему потребовалась всего лишь секунда, чтобы нацепить на лицо маску печали. Каждый, кто видел его лицо в эту минуту, нисколько не сомневался в том, что он искренне скорбит о погибшем соратнике.

Глава 31

Выслеживать Штыря оказалось делом нелегким. Во-первых, потому, что передвигался он исключительно на автомобилях, которых в его распоряжении имелось немалое количество.

Во-вторых, Штырь оказался человеком настроения и поступал чаще всего по внутреннему позыву: в течение одного часа он мог побывать в десяти различных местах, а порой застревал на какой-нибудь хате, и невозможно было угадать, когда он появится – выскочит в следующую секунду или останется до самого утра.

Аркадий никогда не пользовался дважды подряд одним и тем же маршрутом – то ли из соображений личной безопасности, то ли от большой любви к своему городу. Он совершал порой замысловатые петли, словно не подозревал о том, что кратчайшим расстоянием между точками А и Б является прямая.

За прошедшие несколько дней Хмырь и Сявка убедились, что Аркаша не наведывался в пикантные салоны, где кроме эротического массажа можно было получить еще дюжину всяких удовольствий; не имел излюбленных ресторанов и баров; никогда не прохаживался в одиночестве по городу. Он был во всем нормален, вернее, почти во всем, за исключением разве что карт."

"Карты были его страстью, которая высасывала из него денег куда больше, чем самая неразумная благотворительность.

Штырь мог за ночь проиграть не один десяток тысяч долларов, а на следующий день выглядеть свежим и жизнерадостным. Создавалось впечатление, что карты для него являются живительным эликсиром, поддерживающим жизненный тонус на должном уровне. На протяжении одной ночи Штырь наведывался в пять-шесть мест, где игра шла по-крупному. Там он или оставлял целое состояние или, наоборот, сгребал в карманы банк.

О том, чтобы проникнуть в катран, не могло быть и речи.