- Мама-Васка! Но ты же знаешь, что это не так! - возмутилась я.

- Я-то может и знаю... а вот народец-то нет... и слухи, дочка, нехорошие ходят. Обидные для жениха твоего. А ведь мальчик старается. Ни одного слова тебе плохого не скажет, ни обиды какой не причинит. А ты нос воротишь... вышила б ты ему подарочек что ли какой... хоть поясок, хоть платочек...

- Хорошо, вышью, - вздохнула я. Что ни говори, а была у меня в душе благодарность к Михаилу Андреевичу. Он может и хам, наглец и сволочь, что хочет отобрать у меня наследство, но пока я от него лично к себе ничего плохого, и правда, не видела.

- Вот и умница... а то больно смотреть на жениха-то. Сердце кровью обливается. Он уж и так, и эдак к тебе, а ты на него не взглянешь даже. Все со своей мыловарней носишься...

А слухи ходили. Недели не прошло, как мыловарить я начала, как ко мне в мыловарню прямо посреди рабочего дня нагрянул жених. Вроде как посмотреть, что я тут сделала с доверенным мне помещением... ага... как же... видела я как цепко оглядел он и меня, и Проньку, задерживая взгляд на губах... небось боялся, что целуемся мы тут.

А мне почему-то стало приятно от беспокойства в его глазах... тепло стало на душе. Радостно. Глупая я, бестолковая девица. Несмотря на свой реальный возраст, в отношениях неискушенная...

И платочек в подарок для Михаила Андреевича я вышивала с этим странным теплым чувством... подарить, правда, лично не смогла. Страшно было увидеть, что я ошиблась. И ничего такого в его взгляде не было...

7

Первые партии мыла уже созрели, котлов все еще были в пути. С каждым днем время до совершеннолетия уходило, как дым из трубы моей мыловарни.

По совету поверенного, Дмитрия Федоровича, я заключила с Пронькой договор, по которому он не имел права раскрывать тайну моей технологии. И за нарушение договора, по местным обычаям, ему грозила смертная казнь. Сначала я попыталась возражать, объяснить, что это негуманно, что достаточно большого штрафа, но Дмитрий Федорович, снисходительно улыбнувшись, привел один, но веский довод — Пронька не будет против. Потому что так принято. Это нормально.

"Я тогда несколько ночей не могла уснуть. Думала. Размышляла. Вот я вроде бы из будущего, из более продвинутого века, но здесь, в средних веках, никому не нужны наши моральные принципы: гуманизм, человеколюбие, толерантность. И если я буду вести себя с людьми, с сотрудниками, как человек двадцать первого века, то это сочтут слабостью. Но как изменить в себе то, что впитано с молоком матери? Как заставить себя видеть жизнь совсем с другой стороны. Пожалуй, именно это стало для меня самым трудным.