Консьерж, пожилой отставной солдат с блекло-рыжей щеткой густых усов под носом, нахмурился. Мело уже который день, и бедолага замаялся махать лопатой, расчищая дорожки вокруг университета. Зима в этом году выдалась снежная, он не раз слышал, как студенты шептались, что за пятьдесят лет наблюдений за погодой таких продолжительных и обильных метелей еще не случалось.

- Семен Семеныч, - весело обратилась к нему взрослая солидная женщина, отряхивая добротную шубейку из песца, - не смотрите так сердито, а то мне кажется, что вы не рады меня видеть.

- Да, что вы такой говорите, Ефросинья Прохоровна, - забубнил консьерж, подбегая к ней и подхватывая небрежно сброшенную шубку, шапку и перчатки, - да я завсегда рад вас видеть, вы же знаете. Это все снег окаянный... опять придется дорожки чистить... уж сколько раз просил студентов лопату придумать механическую, чтоб сама дорожки чистила. А они все смеются. Вот попробовали бы сами лопатой помахать, сразу придумали бы...

- Как ваша внучка? - улыбнулась в ответ на бурчание Ефросинья Прохоровна, поправляя воротничок белого халата с красной спиралью на кармане, - поправилась?

- Да, - на хмуром, вечно недовольном лице консьержа появилась неловкая улыбка, - уже бегает стрекоза, спасибо вам. Из школы одни пятерки таскает, падре говорит, что будет рекомендовать ее на вторую ступень. Талант у нее, говорит, к естественным наукам. Глядишь, и до Университета доберется...

- Ну, и славно, - она похлопала Семена Семеновича по плечу, - а Мария Львовна у себя?

- У себя, - консьерж снова сник, - почитай с утра до ночи на работе, никого не слушает. Недолго, говорит, мне осталось, не хочу, говорит, дела несделанные оставлять... пишет и пишет что-то... Если бы не Зиночка, и обедать бы забывала. Уж она каждый день нашу Марию Львовну чуть не силком домой отправляет... Не бережется совсем... Мож хоть вас послушает, а, Ефросинья Прохоровна?

- Может и послушает, - печально вздохнула она, - я за этим и приехала, Семен Семеныч...

Зиночка сидела в приемной и что-то торопливо записывала в толстую разлинованную тетрадь, перебирая огромную стопку писем, лежащую на столе.

- Ефросинья Прохоровна, - обрадованно подскочила она и выбежала навстречу неспешно вошедшей в кабинет женщине в белом халате. И начала жаловаться, заливаясь слезами и вытирая их тонким кружевным платочком. Излишняя эмоциональность была единственным недостатком секретаря Марии Львовны, - вы все-таки приехали! Сил ведь уже никаких нет! Никого не слушает! Уже его величество приезжал, сам лично указ привозил об отстранении от работы! Андрей Михайлович и Виктория Михайловна каждый день приезжают уговаривают домой ехать, если бы не они, так и ночевала бы здесь же, на диванчике.