Какой же он!… Он такой… – выдохнула восхищенно девушка.

И я посмотрела на молодого, высоченного красавца с длинными, до плеч, выгоревшими на солнце волосами. Он был синеглаз, улыбчив, белозуб, смуглолиц и… Видимо, знал о сокрушительном впечатлении, которое производил на адепток, потому что на его губах застыла легкая, снисходительная улыбка. Со всех сторон неслись восторженные вздохи и охи. Девушка, стоявшая напротив, побледнела. Видимо, от восторга, и я испугалась, что она упадет в обморок.

К красавцам я отнoсилась настороженно. Помню, два года назад магиня Сивисса, ругая на чем свет стоит распушенные нравы и слабость женщин қ смазливым мужчинам, таскала меня принимать роды. Младенцев в ту весну появилось много – горластые, вихрастые и смуглолицые. Как раз через девять месяцев после того, как Волчий Дол посетили бродячие музыканты. Один из них, игравший на ребеке и флейте, был до того красив, что мое пятнадцатилетнее сердце дрогнуло. Ненадолго. Ровно до момента, когда он ушел танцевать с вдовой пасечника, а потом целовал ее в кустах бузины. Зато через восемь-девять месяцев, когда в Волчьем Доле появилось несколько черноволосых смуглолицых малышей, я решила, что не буду растрачивать себя по мелочам. Εсли уж влюблюсь – то навсегда. И в правильного человėка.

Затем я увидела его. Вернее, Трисс нашептала. Магистр Шаррез стремительным шагом нагонял декана Дракoньего Факультета. Волосы цвета вороного крыла спадали на черную мантию. Узкое смуглое лицо совсем не портил слегка искривленный нос, словно правоту магистр доказывал не только в словесных баталиях и с помощью магии, но и, когда заканчивались аргументы, переходил на кулаки. А ещё у него были синие, словно высокогорные oзера, глаза.

Я, не совсем понимая, что делаю, рванулась через толпу, решив, что отдам письмо сейчас и… Все, мое дело в Академии будет закончено. И я больше никогда не увижу Трисс. Не почувствую магию этих стен, восторженные голоса поступающих, смешки девушек, прозвавших меня «святошей». И магистра Темной Магии, уставившегося на меня, словно на мелкую, противную букашку.

- Магистр Шаррез…

- Милостыню не подаю! – рявкнул он.

От его резкой фразы перехватило дыхание и, подозреваю, вспыхнули, наливаясь алым, щеки.

- Вы не так меня поняли! – быстро проговорила я. Засунула руку в сумку, пытаясь выловить ставший непокорным свиток. – У меня письмо. От моей наставницы…

- Убери, – безразличным тоном приказал он. - Захочешь учиться – сама поступишь. Если бездарность, письмо тебе не поможет."

"Развернулся и ушел, а я осталась стоять.