Каждый день хожу пешком в библиотеку Академии наук на Васильевском острове, заведую отделом зарубежной научной литературы. Впрочем, только два месяца заведую, до этого была рядовой сотрудницей… Раньше добиралась с Васильевского, теперь из центра… Транспорт долго не ходил, приходилось идти пешком, по холоду и в темноте… Не только я, все так делали. Раньше требовалось полтора часа, сейчас — час… Работаю посменно — два дня по двенадцать часов с раннего утра, сутки отдыхаю…

— Как умерла ваша тетя?

— Она ходила карточки отоваривать… — снова на ее глаза навернулись слезы, — уже домой возвращалась, прошла подворотню.

У самого подъезда силы кончились, легла в снег и уснула… Тогда это было обычным делом, многие так умирали. В тот день мела метель, был сильный мороз. Я вернулась с работы, она лежит, а рядом инвалид Петрович из первого подъезда стоит, охраняет тело. Она хлеб несла — и представляете, никто не покусился, пока она лежала. Ведь все голодные были, с ума сходили от голода, ботинки ели, ремни, несъедобные корни из земли выкапывали… Никто не взял этот хлеб, потому что нельзя чужое брать — это впитали с молоком матери…

Он снова деликатно помалкивал.

Ели не только ботинки и ремни. Отмечались случаи каннибализма — не часто, но было и такое. За это жестоко наказывали. Военные патрули расстреливали трупоедов на месте. Бывали случаи убийств с целью последующего поедания. Людей запирали в подвалы, расчленяли, варили в котлах…

— Я рад, Рита, что у вас все нормально, — сказал он, — жизнь восстанавливается, ужасы блокады больше не вернутся. Наши войска сейчас в Белоруссии, выходят на границу с Польшей, мы освободили практически всю нашу территорию.

Осталось добить врага в его логове… Простите, это, наверное, похоже на сводку Информбюро?

— Немного, — она тихо засмеялась. — Я тоже рада, Олег, что с вами все в порядке. Вы ведь военный человек, постоянно рискуете… В каких войсках служите, если не секрет?

Он не решился дать правдивый ответ. Нет доверия у большинства советских граждан к людям его профессии. Главное управление контрразведки, особые отделы, НКВД — они не разбираются в этих тонкостях и просто всех боятся. Долго объяснять, что подавляющее большинство сотрудников борются с реальным врагом, а не с невиновными гражданами собственного государства.

До 1943 года офицеры особых отделов и госбезопасности носили свою форму. После 1943-го — отличительные знаки тех частей, к которым были приписаны. В петлицах майора контрразведки поблескивали перекрещенные пушки — артиллерия. Чтобы не только враг не догадался, но и свои не знали…

— Артиллерийское управление, — скупо отозвался он. — Из действующей армии выбыл по ранению, теперь несем службу в тылу.