Он кладёт рядом со мной стандарт глюкозы.

Хочу поспать так. Через несколько минут чувствую, как сильно стальной стол холодит мои предплечья.

Встаю, оглядываюсь. Возле окна мягкая кушетка. Голова кружится. Преодолевая слабость и усталость, поднимаю Мару дрожащими от перенапряжения руками и переношу на кушетку.

– Нельзя её трогать!!

Голова кружится. Опираюсь руками на стену.

– Она обещала выжить, – мне кажется, что от нервов и потери крови я начинаю бредить.

Съедаю глюкозу. Забираю ствол. Достаю деньги, оставляю на окровавленном столе.

– Ты же неглупый человек? – устало поворачиваюсь я к ветеринару. – Я же не пожалею о том, что оставил тебя в живых? Моим людям не придётся это исправлять?

– Нет. Девушку жалко. Красивая…

– Она выживет.

– Не уверен. Вернее, уверен, что нет, – достаёт сигареты. – У неё гипоксия от кровопотери. Смотри… мраморный рисунок на коже. Ей нужен кислород.

Дышит она нехорошо.

– Дай его ей!

– Это всего лишь ветеринарная клиника. Откуда у меня?

– А что есть?

– Нашатырь, – вздыхает он.

Мне не хочется, чтобы она сейчас приходила в себя. Ей будет больно и плохо. И от того, что она очнётся, больше кислорода не станет. Пусть полежит немного так.

Я набираю своих, чтобы везли фургон и врача с кислородом.

Забираю её кисть в свои, ложусь, уткнувшись лицом в наши руки, и отрубаюсь.

Через какое-то время ветеринар касается моего голого плеча.

– Приехали.

В дверях стоит Вадик. Прилетел уже? Устало ему киваю.

Опять трогаю губами шею, ловя подрагивающий пульс.

– Давай нашатырь.

Забираю у него ватку, подношу к её носу. Нет реакции.

– Мара, – шлёпаю её по щеке. – Мара!! Ну, давай…

Подношу ещё раз. По инерции вдыхаю сам – вдруг ветеринар ошибся с препаратом. Нашатырь бьёт по мозгам, и я дёргаюсь от него назад.

Заходит врач. Я не сталкивался с ним раньше, но по его спокойной реакции и отсутствию эмоций вижу, что «наш». Бегло осматривает. Оттягивает ей веко.

– Гипоксия… Кома…

– Что это значит?

– Это значит: сначала отключится мозг, потом сердце.

Я понимаю, что он говорит. Но я в это не верю. И меня даже не дёргает.

«Она обещала мне…» – кручу в голове свою иррациональную мантру.

Обмениваются парой фраз с ветеринаром.

– На носилки. Забираем."

"Пока мы едем в фургоне, я держу её за руку, ловя редкий пульс и перебирая тонкие пальцы с кольцами. Мои люди смотрят на меня с вопросом. Кроме Вадика никто не в курсе… Не в курсе, на самом деле, даже Вадик. Я вижу, как он пытается заглянуть ей в лицо. Но, столкнувшись с моим хмурым взглядом, отводит глаза.

На крупном кольце на её среднем пальце тоже руна ольгиз. Жизнь и смерть. Но у меня она повёрнута лапками кверху, а у неё – лапками книзу. И мне не нравится это. Я не знаю, как надо. Но верю, что она не надела бы на меня руну, привлекающую смерть.