Аристов возвышался над Голицыным почти на голову и напоминал огромного дворового пса, застигнувшего на хозяйском дворе воришку.

— Да!!

— Вот так-то оно будет получше, — произнес он примирительно. — Но сначала хочу сказать, что ваше жалованье мне придется урезать наполовину. — Он внимательно посмотрел на князя и не без удовлетворения рассмотрел в его зрачках искорки обиды. — Деньги наше ведомство платит за дело. Как вы сами успели понять, мы не благотворительная организация. Вы должны были усвоить, что господин Родионов вас успел раскусить, и поэтому обязаны были держаться с ним соответствующе. Тогда бы я не наделал столько ошибок по вашей милости. — На мгновение генералу стало жаль Голицына. — Страшного ничего не произошло, то, что мы вам дали, вполне хватит на безбедную жизнь. Единственное, в чем вы будете себя ограничивать, так это в пьянке. Но и это ничего. Займитесь гимнастикой. Здоровый образ жизни пойдет вам только на пользу, а то, знаете ли, опухли от алкоголя. Ну а с бабами придется повременить, на них еще заработать нужно. А теперь можете идти, я выйду позже. Не хочу вас скомпрометировать, а то еще увидят вас с генералом полиции, тогда точно неприятность выйдет.

Голицын не уходил.

— Генерал, так я могу на вас рассчитывать?

— О чем вы, князь?.. Ах, об этом! Так вот, хочу вам сказать, полиция никогда не сдает своих агентов, у нас имеется немало приемов, чтобы воздействовать на вашу работоспособность. Но хотелось бы верить, что наш разговор все-таки пошел вам на пользу. У вас имеется хотя бы предположение, где сейчас может находиться господин Родионов?

— Нет.

— Ладно, ступайте.

Голицын вышел. Генерал подошел к окну. Идиот! Мог бы держаться непринужденнее. В этом перепуганном озирающемся типе любой сможет угадать тайного агента полиции. Ладно, ну да бог с ним, еще переговорим.

Генерал достал из кармана письмо — обыкновенный казенный конверт с гербовыми печатями, мало чем отличавшийся от прочей служебной корреспонденции. Если бы не одно существенное обстоятельство — его написал сам директор департамента господин Ракитов. Имея огромный штат в канцелярии, Ракитов очень редко брался за перо, и, как многие считали, делал он это для того, чтобы совсем не разучиться писать. В действительности причина была несколько иной — просто у директора департамента существовала давняя привычка доставлять своим служащим неприятности в письменном виде. Казалось бы, чего легче, набрал номер телефона да отчитал по всей форме проштрафившегося сотрудника, а то надиктовал оскорбление машинистке да отправил его с курьером. Но нет, директор садился за письменный стол и, уподобившись писарю средней руки, выжимал из своей головы учтивую ругань.