Несмотря на показательную сдержанность и даже строгость, Михаил души в дочке не чаял, безмерно любил и заботился, выполняя любые прихоти маленькой шалуньи.  К ни го ед . нет

— Как ты верно сразу курс проложила. Говорю же — особенная, — подойдя к столу, Лосано бедром оперся о массивную столешницу и скрестил руки на груди. — Когда Оливия сообщила о беременности, я растерялся. Понятия не имел, что делать и как перестроить свой график. Не мне тебе рассказывать о чрезмерной занятости и отрешенности от всеобщего мира. Я был уверен, что не смогу совместить. Моя холостяцкая жизнь затянулась и я, давай быть откровенным, привык жить для себя.

Марфа молчаливо кивнула несколько раз подряд.

Ни от кого не секрет — чем больше людей нас окружает, тем острее чувствуется одиночество. Каждый спасается от него своим, проверенным, способом. Алкоголь, наркотики, беспорядочные связи. Плохо или хорошо, но это неотъемлемая часть мира, к которому Метель желала причастной являться. Как и многим ей хотелось признания. Любой ценой.

Так она думала до сегодняшнего дня, в одночасье поняв — жизнь малыша нельзя даже сравнивать по значимости с модной коллекцией осень — зима.

— Ты справишься, детка. Я в тебя верю, — продолжил Алекс, так и не дождавшись ответа. — Не скрою — я разочарован. У меня были грандиозные планы. Но не обольщайся, — Алекс подошел вплотную к Марфе. — Здесь я уступлю, — ладонью Лосано коснулся груди девушки в области сердца. — А здесь, ты по — прежнему только моя, — пальцы Алекса коснулись виска Марфы. — Не прощу себя, если упущу шанс. С должности креативного директора модного дома Лосано ты не уходишь. Я не отпущу. Достаточно того, что меня в очередной раз опередил какой-то малолетка!

Алекс показательно экспрессивно всплеснул руками, изобразив на лице крайнюю степень недовольства и разочарования.

Марфа нервно хихикнула.

Она всё ещё было смятеньем охвачена. Но, как ни крути, поддержка значила многое.

Когда Алекс начал, загибая пальцы, перечислять свои умения в области детского воспитания, она уже откровенно смеялась, хотя и слезотечение снова открылось. Но как было можно без смеха, представлять себе, как этот властный и неимоверно манерный мужчина, меняет крошке подгузник, а после носит «столбиком», давая малышу возможность срыгнуть. При нем взрослые, очень уверенные в себе люди, икнуть боялись. Что уж о детях — то говорить?

Фушик пыталась представить, как сохранить трезвость ума в условиях токсикоза, который уже, судя по всему, подкрался к ней незаметно. И скребся где-то в области глотки.

Снова захотелось Игоря придушить. Не себя, право, принцессу лупить.

— Так. Так. Так. Мою жизнь ты уже загубила, — Ал вздохнул показательно, после чего подмигнул.