И это нормально, это отлично, когда женщина настолько манит, когда будит в тебе животные инстинкты, эмоции, которых давно не было, когда кипит кровь… Но плохо в нашей ситуации. Мне реально страшно теперь к ней прикоснуться. Она, как хрупкая ваза из тончайшего стекла. Уже разбитая ваза и плохо склеенная.

Василиса откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Поднимаюсь с кресла, прохожусь по кабинету – невыносимо сидеть с ней рядом и не касаться. Приоткрываю окно, прикуриваю сигарету, выдыхая дым.

— Ты так и не ответил мне тогда, — произносит девушка. Оборачиваюсь, Василиса все так же лежит на спинке, смотря в потолок.

— Не помню, чтобы ты задавала вопросы, — беру пепельницу, снова сажусь рядом. Девушка поднимает голову, заглядывая мне в глаза.

— Что чувствуют мужики после того, как берут силой? — проговаривает она. Сглатываю, на секунду прикрывая глаза. Теперь я не выдерживаю ее глубокого взгляда.

— Жаждешь моих внутренностей? Крови? — открываю глаза, зависая в ее зелёных омутах. Есть что-то в ее глазах… что-то завораживающее.

— Да. Имею право, — отбирает у меня сигарету, затягивается, выдыхая дым мне в лицо.

— Имеешь, — выдыхаю, наблюдая, как ее пухлые губы смыкаются на фильтре. Очень сексуальные губы. Мне не нравятся курящие женщины. Но парадоксально нравится, как это делает она. — Хочешь правду?

Кивает, снова затягиваясь, не отрывая от меня глаз. Наверное, впервые так открыто на меня смотрит, глаза в глаза. Только мне ни хрена не хорошо от этого. Мне тошно. В ее взгляде претензия, ненависть и легкое пренебрежение. Она топит меня своим взглядом.

— В ту ночь меня триггернуло. Так… Свои тараканы… Накрыло. Да, я был пьян. Реально много выпил, несмотря на то, что ровно стоял на ногах.

Мне казалось, что ты сама заигрываешь, продаешь себя дороже. И это тоже мое дефектное нутро, как отголоски прошлого. Ты привлекательная женщина, манящая, сексуальная. Скорее всего ты даже не представляешь, насколько действуешь на мужчин. Мне казалось, что знаешь. Я обратил на тебя внимание задолго до этого дня. Да, взял. Думал, твое сопротивление – это жеманство и игра, для поднятия ценника. Ты особо не сопротивлялась, а когда расслабилась, так крышу вообще снесло, — сглатываю.

Василиса, кажется, даже не дышит, смотрит на меня застывшим взглядом.

Мне не хочется продолжать, но… ей так надо, мне так надо. Пусть увидит все мое нутро.

— Пришёл в себя не сразу, наверное, даже на утро не полностью осознал. Осознал совсем недавно, насколько чудовищную ошибку совершил. Гадко от себя. Если бы можно было отмотать время назад… Но… — втягиваю воздух, не могу смотреть ей в глаза. Забираю из ее рук давно истлевшую сигарету и тушу ее в пепельнице. Поднимаюсь с места, снова прикуриваю, отворачиваясь к окну. — Я могу просить прощение.