– Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты подумал, Роман Иосифович, о том, что дело ваше гиблое. Вас ваш же народ проклял. Вы не тем путем шли, ребята, залили кровью свою землю, а теперь надеетесь, что за вами пойдут, что Украина поднимется, возьмется за вилы и топоры и сбросит советскую власть. Никто за вами не пойдет. Ты и сам это уже давно понял. У тебя есть шанс облегчить свою участь. Я не говорю, что тебе не придется отвечать перед народом, но ты сделаешь большую скидку себе, если поможешь нам сейчас. С твоей помощью мы разгромим ваше осиное гнездо, остановим вражду, очистим землю от убийц и бандитов. Ты же знаешь, Роман Иосифович, что за вами остались уже не идейные люди, а просто любители убивать, грабить и насиловать. Нет с вами настоящих патриотов. Да и идеи самой у вас не осталось.

– У меня осталась возможность дорого продать свою жизнь!

– Неужели? – Борович усмехнулся. – Да ты ведь и так продавал ее все последние годы. Сперва немцам, теперь американцам и НАТО. Хватит, Шухевич! Твоя жизнь никому не нужна. Если ты хочешь помочь нам, искупить хоть частично свою вину, то выходи без оружия. Никто не узнает, что ты сдался. Это я тебе гарантирую. Дарка у нас, но она не проговорится. Подумай, Роман Иосифович. Даю тебе пятнадцать минут на размышление, – проговорил полковник, откашлялся, снова опустился на землю и прижался спиной к бревнам колодезного сруба.

«Горло сорвал, пока кричал ему. Ладно, это нестрашно. Был бы толк», – рассудил он."

"Тут полковник увидел, что к Ревенко перебежками, а где и ползком подобрался сержант Полищук и что-то стал горячо объяснять ему. Майор приподнялся и посмотрел назад, на Дроздова. Генерал махал ему рукой и показывал на часы.

– Извините, товарищ полковник, – сказал Ревенко, развел руками и поднял с земли свой автомат. – Приказ пришел из Москвы. Мы обязаны срочно форсировать операцию и доложить о выполнении.

– Нет! – почти закричал Борович и попытался встать на ноги, но шквал пуль тут же пронесся над его головой.

Деревянный колодезный сруб задрожал от их ударов.

Сразу закричали люди, стали раздаваться команды, треск десятков автоматов оглушил полковника. В его голове мелькнула не самая приятная мысль о том, что Шухевич сообразит, как ему выпутываться из беды. Он сейчас будет пробиваться из окружения именно здесь, где лежал Борович. Один бросок, и у него в руках важный заложник.

Наверное, точно так же подумал и Шухевич. Он одну за другой выбросил из окна две гранаты.

Бравада Ревенко стоила ему жизни. Майор решил, что националисты, блокированные в здании, будут до последнего отстреливаться. Здесь, в селе, переполненном солдатами и офицерами МГБ, им деваться все равно некуда. Гранаты разорвались почти у его ног.

Борович сбросил фуражку и осторожно высунулся из-за сруба.