И все вокруг застилает густая паника, от осознания того, что натворил, проиграв низменным желаниям, что плата за банальную животную разрядку может быть непосильной.

О работе больше не может быть и речи. Я сбегаю из кабинета, оставив разбросанные по полу документы, а куда бегу не понятно.

Меня ждут дома, но я не могу заставить себя идти туда. Кажется, что стоит только Таське увидеть меня, и она все поймет. Один взгляд – и хана. Я вспоминаю обо всех наших планах, о том, как хотели поехать на отдых, завести собаку, а чуть позже пару карапузов, и от ужаса шерсть дыбом встает по всему телу. Потому что все эти планы на грани полнейшего провала. А отношения, которые были и есть самыми важными в моей жизни запросто могут перейти в раздел «бывшие», если правда просочиться наружу.

Дышать невозможно. Сердце гудит во всем теле. Зубы сводит.

Я выскакиваю на трассу и, утопив педаль в пол несусь, куда глаза глядят. Когда на панели высвечивается входящий от жены, я хреначу по рулю, распугивая устроившихся на ночь птиц. Ору от собственной тупости. Проклинаю всех и вся, прекрасно осознавая, что кроме себя винить некого.

Я не выдержал. Не справился. Предал, поддавшись соблазну. Всего-то и надо было, сказать нет и выставить Алексу за дверь. А теперь…Хрен знает, что будет теперь.

Вернувшись в город, я паркуюсь сбоку от своего дома и сижу в машине, сложив руки на руле, и уткнувшись в них своей тупой башкой. Просто ломает, от осознания того, что натворил, и страха перед катастрофой.

Таська продолжает одолевать звонками и сообщениями.

Ты где?

Я волнуюсь.

Позвони!

А я как побитый пес сижу в машине возле дома, оттягивая момент возвращения.

Знаю, что перед смертью не надышишься, но так хочется еще немного, еще чуть-чуть задержаться там, где все хорошо. Где нет грязных секретов от Таси и стыда за свои действия.

Увы. Все, что мог я уже изгадил, не отмыть.

Я выхожу из машины и плетусь к подъезду, не чувствуя под собой ног. Все тело налито тяжестью, каждый шаг через силу. Пока еду в лифте – пялюсь на свою гадкую рожу. Противен сам себе. Ненавижу себя за то, что сделал. Презираю за слабость, которая может дорого нам обойтись. Так и хочется плюнуть в свое отражение, но кому-то потом придется все это оттирать.

Воротник на рубашке душит. Я тяну за него и замираю, увидев красный след на коже.

Помада!

– Твою мать!

Тру, матерясь в весь голос, а у самого руки ходуном ходят.

Я точно спалюсь! Облажаюсь в первую же секунду! Стоит только Таське заглянуть в мои глаза, и все. Увидит, поймет, почувствует…

И бежать некуда, и винить некого. Натворил дел.

Когда лифт останавливается на моем этаже и створки разъезжаются, я не могу заставить себя сделать первый шаг. На каждой ноге по гире, на сердце стальной капкан. Но дверь в квартиру приоткрыта, Таська ждет.