— Методика подавленного авторитета? Или… психологическое подчинение? — сама себе пробормотала она. — Но нет… Что-то не складывается.

Она покачала головой. Глядя на неё, я понял — даже у человека с её подготовкой пока нет ответа, как же Анна Васильевна может быть такой разной.

— С воспитанниками разговаривал? — спросил я Федю.

— А как же…

— Со сколькими поговорил?

— С одним.

— Мало… — я даже рукой махнул.

В самом деле, непредставительная выборка.

— А что с ними разговаривать, я с педсоставом общался, все выяснил. Эти малолетки при ней стали как шелковые. Никто не матюкается, никто не бузит.

Я вот с одним из них как раз и перекинулся словом — парень лет четырнадцати, дерзкий с виду. Так как только услышал, что я, мол, к Анне Васильевне — сразу как будто подменили. С лица ухмылочка вмиг слезла. Говорит: «Мы стараемся, стараемся не подвести».

Я прошёлся по комнате, раздумывая, остановился у окна. Там за стеклом, во дворике, строились на развод ППС-ники.

Света подошла ко мне, обняла сзади, прижалась:

— Думаешь, не такая она уж и безобидная?

— Пока не знаю, — ответил я. — Но проверим. Завтра поедем туда.

Без предупреждения. Пообщаемся с детьми. С ней тоже — отдельно. Я сам с ней поговорю.

— Я с тобой, — добавила Света. — Хочу посмотреть на неё вживую. Не как на жену Лазовского, а как на воспитателя. И лучше мне с ней поговорить.

На секунду я задумался."

"— Хорошо, — кивнул я. — Федя, спасибо, хорошая работа. Иди, занимайся своими делами.

— Да я так-то свободен на сегодня уже…

— Иди, — кивнул я на дверь.

— А-а… Ну всё, пошел, пошел, — Погодин натянул кепку и попятился к выходу. — Но я через полчасика зайду, у меня вафли есть, чаек попьем.

— Брысь! — прикрикнула на него Света, и опер испарился.

Когда дверь захлопнулась, мы с женой ещё обнялись и поцеловались. Помолчали. Но в голове роились всё больше мысли о работе.

Теперь у нас появилась новая точка интереса: тихая, незаметная женщина по имени Анна Васильевна. Которая почему-то держала в кулаке самых отмороженных подростков города. И делала это не криком, не ремнём, а чем-то другим. И я хотел знать — чем. Странная семейка эти Лазовские.

* * *Ближе к вечеру Горохов собрал летучку. Обсудить наработки, что сделано, дальнейшие планы — и высказаться по версиям и догадкам.

— Так, товарищи, — Никита Егорович, ослабив галстук, мерил шагами кабинет, привычно. — Ситуация у нас непростая. Я бы даже сказал — патовая.

Мы сидели у стены на жёстких стульях и наблюдали, как шеф хмурился и тёр лоб, будто пытался прямо сейчас силой мысли вскрыть тайны Чёрного озера.

Я рассказал своим всё (доверял им, как себе): о законсервированной лаборатории, о пропавших запасах вещества. Но, по большому счёту, это не приблизило нас к разгадке исчезновений.