Так что вы уж присмотрите, чтобы та троица никогда больше света белого не увидела.

– За то можете не беспокоиться, князь, – хищно усмехнулся Тарханов. – Уж от меня они точно живыми не уйдут.

Попрощавшись, Елисей легко сбежал по широкой лестнице на крыльцо и, усевшись в коляску, громко приказал:

– Трогай, Любим.

Они выехали на улицу, и парень, дождавшись, когда коляска окажется на Невском, поднявшись, спросил у казака:

– Любим, ты пустырь, где дуэль была, помнишь?

– Само собой, княже. С закрытыми глазами довезу.

– Вот туда и езжай. Еще одно дельце образовалось, – одобрительно усмехнулся парень, хлопнув его по плечу.

Казак звонко хлопнул бичом, и каурый резко прибавил ходу, идя размашистой рысью. Спустя час они оказались на пустыре. Оставив Любима с коляской на месте дуэли, Елисей привычным жестом проверил оружие и отправился искать сгоревшую избу у забора завода. Искомое обнаружилось минут через сорок. Оглядевшись и убедившись, что кроме ворон, его никто не видит, парень проскользнул в развалины и, обойдя по кругу старую русскую печь, присел у ее задней стенки.

На первый взгляд кладка хоть и старая, но еще крепкая, но едва он потянул на себя немного выступавший из нее кирпич, как стало понятно, что эта прочность только видимость.

Быстро раскидав кирпичи, Елисей осторожно заглянул в образовавшийся пролом и, удивленно качнув головой, тихо проворчал:

– И правда сундук. Не обманул, бандюга.

* * *Открывший дверь слуга почтительно поклонился и, забирая у парня папаху, тихо посоветовал:

– Переждите, сударь. Его сиятельство в таком гневе, что домочадцы все попрятались, словно мыши. Даже на супругу накричать изволили.

– Оно и понятно, – сочувственно вздохнул Елисей.

 – Я б при таком раскладе все в доме разнес. Веди, голубчик. Авось обойдется.

– Как прикажете, сударь, – вздохнул слуга, окинув парня задумчивым взглядом. – И то сказать, вы ее и нашли, – буркнул он, направляясь к лестнице.

Рев раненого тираннозавра парень услышал, едва ступив на ступеньки. Его сиятельство высказывались так, что Елисей невольно заслушался. Его словесные перлы могли заставить покраснеть и пьяных сапожников и портовых биндюжников. Высказывался князь большим морским загибом так, что в окнах побрякивали стекла, а люстра под потолком жалобно звякала.

– Умеет, – одобрительно усмехнулся Елисей, дослушав очередное княжеское высказывание.

Проведя парня по коридору второго этажа, слуга осторожно поскребся в дверь и, просочившись в щель, в которую и руку-то было сложно просунуть, испуганно сообщил:

– Его сиятельство, князь Халзанов к вам."

"– Проси, – послышался командный рык, и Елисей шагнул в кабинет, где и происходил разнос непоседливой доченьки.

– День добрый, ваше сиятельство, – щелкнул Елисей каблуками.