Груша и Лукерья присматривают за ними. Им-то делать нечего. А я все время в заботах.

— Да, да, понимаю, — произнес Сергей и добавил: — Я так хочу посмотреть на эту вашу оранжерею. Вы составите мне компанию, Татьяна Николаевна?

— О, конечно же, — прошептала Татьяна, замирая от радости. Поручик галантно подставил княжне локоть, и уже через минуту они удались по аллее в сторону дворца. Едва молодые люди отошли на довольно приличное расстояние, Груша обратила взор на Урусова и тихо произнесла:

— Я так благодарна вам, Константин Николаевич. Месье Пазухин, он столь… — она замялась, не зная, как сказать о наглости поручика.

Константин ласково улыбнулся девушке и, приблизившись к ней вплотную и чуть наклонившись, тихо сказал:

— Ничего не говорите. Я все понимаю…

Он очень долго пристально посмотрел ей в глаза, и уже через миг Груша отметила, как серебристый взор князя переместился на ее губы. Она смутилась и опустила взгляд. Видя ее трогательное смущение, Урусов нахмурился и спросил:

— Вы позволите мне прогуляться с вами, Грушенька?

Чувствуя в голосе князя властные нотки, Груша, как и обычно наедине с Урусовым, не осмелилась сказать нет и вымолвила:

— Как вам будет угодно…

Он подставил руку, и Груша, как будто не решаясь, лишь после его внимательного давящего взора очень осторожно взялась кончиками пальцев за его локоть.

Они медленно направились по липовой аллее в обратную сторону от реки. Князь начал что-то говорить о погоде, потом как-то умело перешел на рассказы о Петербурге и его жителях и их нравах. Он говорил много, с чувством, красочно описывая подробности. Груша шла рядом и односложно отвечала.

В обществе князя она всегда чувствовала себя скованно и неуютно.

Он был вдвое старше и казался девушке очень зрелым и взрослым. Урусову еще не было сорока, но ей мнилось, что он многое повидал в жизни и знает все об этом мире, что он — богатый, искушенный человек — презирает людей и считает себя господином, которому все позволено. Потому она, сирота, выросшая из милости в доме Урусовых, по сравнению с ним ощущала себя слишком простой и обычной. И Груша никак не могла понять, что именно привлекало в ней князя, и отчего он постоянно искал ее внимания.

Груша отчетливо видела, что Урусов невозможно красив.

Но эта красота казалась девушке холодной отстраненной и безжизненной, словно у древнегреческой статуи. Его мужественное лицо с рельефно высеченными высокими скулами, прямым носом, высоким лбом и соблазнительно очерченными губами невольно притягивало взгляд. Большие, выразительные глаза с ястребиным прищуром светились серебром, переходящим в темную окантовку радужной оболочки. В сочетании с темными ресницами и бровями глаза Урусова производили возбуждающий эффект на большинство женщин.