Но вслух, разумеется, ничего подобного не говорю. Таня не виновата, что Грушевский распускает руки на всё, что в его вкусе. И не виновата, что Архип решил за меня заступиться. Поэтому тут разбираться только мне одной.

— Нет, — качаю головой. — Иди, Тань, тебя уже Миша ждёт.

Коллега подозрительно смотрит на меня, явно чует неладное, но не может найти подходящие слова. Поэтому быстро убирает в сумочку помаду и зеркальце, поправляет волосы и выходит из кабинета.

— Держись, в обиду себя не давай, — напутствует она перед выходом. — Если что, то звони мне. Я возьму батино охотничье ружье и примчусь.

С моих губ всё же срывается смешок. Вот молодец! Если наша Николаевна надумает уходить, то из Таньки получится прекрасная замена, боевая и деловая.

Она подмигивает и выходит. Я остаюсь одна. Некоторое время бездумно смотрю на мигающий красным огонёк монитора, медленно провожу пальцем, выключая сенсорную кнопку и со вздохом встаю. Перед смертью не надышишься. Поэтому надо вставать и идти. Не прибьёт же он меня. Надеюсь…

Я беру сумку, проверяю, всё ли в порядке перед уходом, запираю дверь на ключ и направляюсь в кабинет начальника.

В приёмной одиноко и тихо, потому что секретарь ушла домой. И правильно, так даже к лучшему. Подхожу к внушительным дверям из тёмного дерева и стучу, а потом осторожно вхожу. Раз уж сказал, что ждёт, что нет смысла топтаться у дверей.

Грушевский сидит за компьютером, блики от монитора отражаются в узеньких очках, которые он носит, когда работает с техникой. Зрение бережёт, сволочь.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, — произношу я, искренне надеясь, что голос предательски не дрожит.

Он молчит, продолжает щёлкать что— то на клавиатуре.

Я начинаю нервничать. Знаю это дурацкое чувство и состояние, когда собеседник взял паузу и нарочно молчит, испытывая твоё терпение.

Только не поддаваться и не вестись на эту вопиющую провокацию. Но я… черт, я не железная.

Грушевский наконец-то поднимает на меня взгляд, смотрит поверх прозрачных прямоугольных стёкол.

— Хорошо, что зашла, Алиса, — произносит таким тоном, что мне не по себе.

— Я слушаю вас, Александр Сергеевич, — произношу по возможности холодно и спокойно.

Он откидывается на спинку кресла, я отмечаю, что на его холёном лице практически нет следов после драки с Архипом.

Так хорошо подлечили? Занятно, однако.

— Что ж… Хорошо, что слушаешь. Как давно ты на два фронта, Алиса?

Вопрос ставит меня в тупик, я растерянно смотрю на него, не понимая, в чем речь.

— Какие два фронта? Что вы имеете в виду?

От улыбки Грушевского хочется выскочить из кабинета и бегом домчаться до окраины города. Настолько она холодная и страшная.

— Ну как же, — невинно произносит он и медленно поднимается из кресла.