Одно время занят был этой своей… Сейчас, походу, кроме как на мне, не на ком больше отыгрываться. Злой, как черт. Аж морда кипит, пока втирает мне по поводу каких-то, мать его, хреновых оценок.

— Виктор Степанович просил, чтобы ты к нему заехал утром.

— А Виктор Степанович не боится меня к себе звать? — едко поддеваю я.

— Ты еще шутки шутишь? Герой! — сарказм отца, вибрируя, потолок кабинета натягивает. — С битой к старику!

— По твоим стопам иду, — вяло отзываюсь я.

— Ты мне поумничай тут! — все, чем батя способен крыть.

— Короче, не могу я завтра. У меня в семь утра тренировка.

— Так езжай сегодня!

Ну, бля…

— К чему эта гребаная срочность?

— Давай, не ерепенься!

Лады… Только чтобы он от меня отстал.

Плетусь в комнату переодеться, когда за дверью Любомировой слышу смех. Притормаживаю, как какой-то лох, чтобы послушать. Грудь жаром окатывает, и пульсация эта чертова долбит.

— Ну, нет, конечно… В общем… Слушай, Кать, насчет Артема… — шумно выдыхает Центурион, словно в этот момент то ли по комнате прыгает, то ли чересчур волнуется.

Мое сердце синхронно разгоняется и толкается в глотку. Подгоняю себя, чтобы не слушать дичь, которую она сейчас начнет о нем валить. Я же не вынесу! Я не научился с этим справляться. Мне, мать вашу, больно только от мысли, что она о нем думает!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И все равно стою, расставив локаторы.

Мазохист, блядь.

— У нас Артемом ничего нет. И никогда не было, — бормочет Варя. И внутри меня все взрывается от бешеной радости, которую я никак не могу ни удержать, ни тормознуть. Пока я не слышу следующее: — Это мы из-за Кирилла придумали, что встречаемся. Чтобы тот от меня отстал. Угу. Как видишь, работает…

Все, что внутри меня секунду назад ликовало и тянуло тело к небу, резко обваливается вниз. Грудой горячих камней оседает где-то в районе желудка.

Сука…

Волна гнева, которая поднимается у меня в груди и толкает всю кровь вверх, едва не сносит мне этим маневром голову. Не могу понять, на кого больше злюсь — на Любомирову или на Чару? Чувствую себя последним ослом. И вместе с тем подыхающим, ненавидящим весь мир ослом.

Добравшись до своей спальни, лихорадочно соображаю, что сделать, чтобы притупить всю эту хрень. Сваливаю настольную лампу. Разрываю листки с ее портретом.

Порываюсь набрать Чарушину. Нахожу номер. Жму на вызов. Сбрасываю.

В воспаленном мозгу зреет другой, дурной и отчаянный план. Быстро иду в ванную. Открываю кран. Хлещя ледяной водой в рожу, сбиваю ярость. Вся футболка от этих хаотичных движений промокает. Но обороты скинуть помогает.

Выдыхаю уже свободнее.