— Лично я, — с визгливым апломбом заявляет она, — с тобой вместе держаться не планирую. Девочки?

Оставшиеся девушки без заминки ее поддерживают.

— Я с тобой иду!

— Я тоже!

— И я!

— Не все вместе, идиотки! — возмущенно одергивает своих подпевал королева.

— Тогда мы с Олей пойдем туда, — быстро меняет план одна из девчонок.

— Туда пойдем мы с Викой, — тут же возражает Марина. Боже, как только Бойко ее терпит? Она же невыносимая! Впрочем, как и он. — Вы с Олей идите налево. А ты, мелочь, — тычет в меня пальцем, — иди прямо.

— Как скажешь, — соглашаюсь я, мечтая поскорее избавиться от необходимости видеть и слышать Довлатову.

Едва я это выговариваю, свет гаснет. Девушки, взвизгнув, как молоденькие дикие свиньи, стремглав бросаются по разным сторонам. Я шагаю прямо, как мне и было велено.

Темно, но не настолько, чтобы не разглядеть направление. Где-то между крупными насыщенно-зелеными листьями пробивается слабый свет. Я вполне вижу, куда ставить ноги. А если и сбиваюсь с тропинки, по громкому шороху искусственной травы сразу же понимаю это и возвращаюсь на мягкую, будто резиновую, импровизированную почву.

Напоминаю себе, что все это лишь игра. В действительности ничего страшного здесь произойти не может, какими бы крутыми ни казались эти декорации. Мне просто нужно найти укромное место и ждать. Наверное, это все-таки будет скучно.

Но несмотря на все внутренние убеждения, мое сердце капитально разгоняется. Не уверена, что мой лечащий врач одобрил бы такие нагрузки. Мама точно не должна узнать, а лучше вообще никому-никому не говорить.

Тропинка быстро заканчивается. Я вынуждаю себя сойти с нее и шагнуть в заросли. Забираюсь в чащу настолько глубоко, насколько получается, и прислоняюсь к толстому стволу дерева.

Морально настраиваюсь на долгое и нудное ожидание. Однако едва я успеваю взять под контроль сердцебиение, со стороны тропинки доносятся чьи-то одиночные шаги.

Нападать или подождать?

Почему-то не чувствую уверенности в своих силах. Наверное, я не рассчитывала, что кто-то из Охотников так быстро появится. Мне нужно настроиться.

Он меня не найдет.

С тропинки меня не видно.

Он вернется назад.

Пусть идет.

Но Охотник, судя по звукам, сходит с тропинки именно там, где это сделала я, и, о Боже мой, направляется непосредственно к тому дереву, за которым я прячусь.

Сжимаю губы и задерживаю дыхание.

Он меня не увидит.

Он не может меня видеть!

Боже…

Парень обходит обвитый лианами ствол, шагает на меня и замирает. Он шумно дышит. И он… Кажется, будто он способен видеть в темноте и смотрит прямо на меня. Я же упорно пытаюсь не дышать. Но с каждой секундой, пропорционально тому, как в моих легких заканчивается кислород, возможность на торможение этой функции тает.