В этот момент Кирилл опускает взгляд и смотрит на мою желтую пижаму, как на грязь на оконном стекле, которую при первом же обнаружении хочется смыть.

— Жду внизу, — сообщает и выходит.

А я еще пару минут колеблюсь. Честно признаться, ему страшно доверять. Однако эта драка… Все еще чувствую себя виноватой. Возможно, если мы проведем какое-то время вместе, нам все же удастся наладить мирный контакт и конструктивно поговорить.

— Я нормально оделась? — плюхаюсь на переднее сиденье и водружаю на нос очки с круглыми розовыми стеклами.

Бойко неохотно поворачивает голову, скептически оценивает сначала мою яркую широкую футболку, затем джинсовые шорты.

— Нормально, — коротко кивает.

А я вновь улыбаюсь.

— Знаешь, зачем мне такие очки? — постукиваю по оправе, пока он заводит машину.

На самом деле мне хочется уточнить, есть ли у него права. Но сегодня я старательно задвигаю своего прагматика на самый дальний ряд и вытаскиваю жизнерадостного альтруиста, которым, к слову, я тоже очень даже часто пользуюсь.

— И зачем? — сухо реагирует Кирилл.

— Они волшебные! Чтобы ты ни сделал, куда бы ни привез нас, я буду в восторге!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он смотрит на меня, как на идиотку. Впрочем, как обычно.

— Ничего бы не случилось, если бы ты мне хотя бы раз улыбнулся, — подсказываю ему, немного переусердствовав с собственной кривой дружелюбия. — Быстрее, пожалуйста, а то у меня сейчас лицо треснет.

— Так не утруждайся зря, — замечает Кир, скользнув по мне острым, как бритва, взглядом.

— Как скажешь! Вообще-то меня твое отношение тоже не очень волнует, — сообщаю тем же легким тоном, но лицо расслабляю. — Я просто отрабатываю кармический долг.

— Я сказал, забили, — недовольно отмахивается Бойко.

— Ладно, я вру, — захожу с другой стороны. — Я пытаюсь с тобой подружиться.

В ответ на это получаю больше внимания, чем я способна, не краснея, выдержать, и вкрадчивый вопрос:

— И как далеко ты готова зайти?

— В каком плане? — поправляя очки, напускаю беззаботный вид, будто каждая произнесенная им фраза не заставляет меня тревожиться.

— Сколько ты готова отдать лично мне?

— Прости, я тебя не понимаю, — смеюсь, но на этот раз мой голос уже звучит задушенно.

И тогда он, глядя на дорогу, начинает рассуждать:

— Ты многим помогаешь. Зачем? Пытаешься со мной «подружиться», — последнее слово он выговаривает с насмешкой, при этом еще и едко хмыкает. — Зачем? Хочешь быть для всех хорошей. Зачем?"

"Ощущаю себя абсолютно растерянной. Не знаю, что на это ответить. Поэтому решаю быть искренней и прямолинейной. Подгибая одну ногу, разворачиваюсь к нему и прижимаю к груди ладонь.