— Что же ты, Вареник, носишься, как электровеник? — тяну приглушенно, окидывая ее с ног до головы намеренно пошляцким взглядом. Так-то там смотреть нечего, но ей полезно кровь погонять. — Юбка дымится. Врубай сирену. Может, кто-то захочет тебя спасти, — демонстративно обвожу двор взглядом. — Хотя вряд ли. Даже твои дристуны не рискнут.

— А ты, братец, как я погляжу, не только остряк. Еще и рифмуешь!

— Я все могу, — снисходительно уверяю ее.

Она прищуривается. Я тоже.

— Моя юбка, по крайней мере, еще на мне, — бросает эта заноза, намекая на общипанную задницу Довлатовой. — Не хочу обижать твою девушку. Уверена, это твоя вина. Ведешь себя как животное, — чеканит каждое слово. Аж от зубов отскакивает. — Мерзко."

"— Слушай, центурион, ты сцены не попутала? — надвигаюсь инстинктивно. Не собирался ведь к ней приближаться. Блядь, да я вообще не планировал к ней когда-либо подходить! Уперлась она мне… — Может, тебе табуретку подать? А то не вставляешь. Пищишь что-то, жонглируя словами, а будто из ямы. Дно называется, — выдыхаю, блядь, как Горыныч. Сам себя, черт возьми, удивляю. Когда так разогнался? И эта пучеглазая личинка вытягивается струной и таращится с таким видом, будто сейчас лопнет. Мне похрен, конечно. Добиваю, раз уж начал. — Днище, из которого тебе никогда не выбраться, сколько бы твоя мамочка не расчехляла ноги перед толстыми кошельками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А потом происходит то, что иначе, как сдвиг в солнечной системе, не назовешь. Эта инфузория со своей орбиты срывается и, замахиваясь на мою, хлещет меня ладонью по роже. Хлещет и тут же с ебучим сожалением одергивает руку.

— Я не хотела тебя бить… — шелестит рвано.

Только у меня уже забрало падает. Глаза кровью заливает, когда в мозг заторможенно прокрадывается осознание — она меня ударила. Она, блядь, меня ударила. Никому никогда не позволял. Хватало этой хрени дома, чтобы мне еще какая-либо бычка за забором морду чистила.

И дело не в том, что пол-академии это видели. Хотя и в этом тоже… Сам факт того, что это произошло. Я даже заговорить не могу.

— Ты сам виноват, но… — остаток ее тарабарщины до меня не доходит.

«Ты же сам виноват. Не надо было меня злить. Только не вздумай в больнице чесать какую-то ерунду… Ты меня понял? Скажешь, что упал. Ты сам виноват…»

Только шагаю к ней, кто-то из своих с разбегу на спину заскакивает. Не пытаюсь разобраться, кто, разворачиваю плечи и скидываю. Выпрямиться не успеваю, налетает второй. Шею в захват берет и коленями бока затискивает.

— Стой, мать твою… — узнаю голос Чары. — Выдохни. Выдохни. Продышись.