Народ неохотно разбредается к машинам. Но притормаживает, когда на плиты всходит Кир.

Поднимая ладони, показываю парням, что спокоен, и иду к нему.

— Ты же понимаешь, зачем я это сделал. Перестань ее третировать. Самому же хуево! Ну, хочешь сказать, нет? — глядя в мрачное лицо друга, подбираюсь совсем близко. Хватаю за шею и лбом в его лоб утыкаюсь. — Ты же любишь ее, дебил, — жестко вскрываю этот волдырь. Понял, что сам Бойка не допрет. В его глазах вместе с яростью такой отчаянный страх плещется, что в какой-то мере мне его даже жалко. Вот же Маугли, блядь. — Кончай зверствовать, пока кто-нибудь не пострадал. Представь, что ранишь ее по-настоящему. Ну! Как ты жить с этим будешь?! Как?

— Никак. Не буду, — тем же яростным рычание выдает Бойка.

И вырывается из захвата.

— Приди ты в себя, твою мать, — выдыхаю я. — Не доводи до края.

Замолкаю, когда к нам подходит Варя."

"— Забери ее уже отсюда, — грубо выталкивает Кир.

— Не говори так, будто меня тут нет! — взрывается девушка. — Я здесь! Я есть! Посмотри на меня.

Бойка закусывает губы и резко дергает головой в ее сторону.

— Смотрю! — рявкает он. — Чего тебе еще надо? Я вроде как оставил тебя в покое. Этого вы вдвоем добивались?! Больше не надо осла из меня делать! Теперь даже дома нет нужды с тобой контактировать. Все. Свободна. Не приближусь больше. Уебывайте! Оба, на хуй.

— Хватит сеять матами, Бойко, — выдыхает Варя. Хоть и глаза ее слезятся, и тело заметно дрожит, находит силы сохранить достоинство. — Видишь во всех врагов? Я понимаю, что с таким отцом, не зная ничего, кроме нагоняев, трудно производить какие-то иные эмоции, — бьет словами не для того, чтобы ранить его. Как и всегда, просто держит свои позиции. — Но никто не обязан терпеть твой дерьмовый характер! И позволять тебе вытирать о себя ноги тоже нормальные люди не будут. Если тебе так хорошо… Если больше ты ничего не желаешь… Если я тебе не нужна… — кажется, что вот-вот заплачет. Не знаю, как справляется. Да и Бойка глазами выдает такие эмоции, от которых мне самому хреново становится. Потерять ее не хочет, но, блядь, молчит. — Оставайся один!

Варя разворачивается и уходит. Плечи Кира опадают. Голова опускается. С губ срывается тяжелый выдох. Но он молчит. Я тоже молчу. Закончились аргументы. Качаю головой и, не сказав больше ни слова, иду за Варей.

Волна колючего жара сходит вниз по груди. Кажется, можно выдохнуть.

Выдыхаю.

На полпути к машине краем уха улавливаю, как взвывает мотор одной из тачек. Машинально реагируя, поворачиваю голову. Тревога тотчас разбивает грудь. За рулем срывающейся с места машины находится долбаная блядь Довлатова. И несется она прямиком на Варю.

Ничего предпринять не успеваю.

Крик. Удар. Оглушающая тишина.

[1]Здесь: склонение не фамилии, а прозвища «Бойка».