Как мне рассказали казаки, припасов в налет кочевники берут минимум: просо и сухой творог, точно такой же, как был у монголов четыре века назад. Лошадей откармливают месяц до похода, а потом переводят на подножный корм. Ночью запасных лошадей, спутав передние ноги, отпускают пастись, а верхового коня держат на длинном поводу, чтобы в случае тревоги сразу вскочить на него. Если конь захромает, его режут и съедают, причем часть мяса отбивают под седлом, как это делают кочевники испокон веку. Остановившись на берегу реки, татары начали снимать с замыкающих запасных лошадей кожаные мешки, набитые сеном, и привязывать их к седлам верховых так, чтобы буксировались метрах в трех позади. Кони поплывут сами и заодно потащат мешок, за который судорожно вцепится кочевник, не умеющий плавать. Обратно, если поход удастся, будут переправляться на пароме. В воду зашли, не раздеваясь и не разуваясь. Заодно и постираются. Они проплыли метрах в пятидесяти у нас по корме. Лица у всех напряженные, застывшие. Уверен, что от страха тартану, может, и заметили, а вот меня — вряд ли. Так что тревогу не поднимут.

Впрочем, караульных на башне с пушками все равно нет. В жерла пушек вставлены деревянные пробки. Чтобы зарядить пушку и выстрелить потребуется немало времени. Я пока не знаю, насколько расторопны нынешние пушкари, но опыт мне подсказывает, что мы успеем удалиться если не на безопасное расстояние, то на такое, где картечь будет не страшна, а ядром трудно попасть в судно, повернутое к тебе кормой. Видимо, не ожидают от казаков такой наглости.

У пристани стояла плоскодонка двухвесельная, из которой пожилой мужчина, одетый только в черные, подвернутые до коленей шаровары, вычерпывал воду деревянным ковшиком. Приостановив это увлекательное занятие, мужчина выпрямился и уставился на нас. Выражение лица было такое, будто никак не мог вспомнить, где и когда видел нас раньше. Так и не вспомнив, дождался, когда мы пройдем мимо, и вернулся к своему занятию.

Гребцы с левого борта видели, что мы миновали башню. Они сообщили это гребцам с правого и начали обмениваться веселыми репликами. Решили, что самое страшное уже позади.

Я счел их радость преждевременной, поэтому приказал мальчишке, который обслуживал гребцов:

— Дай им еще по куску хлеба."

"Я уж было вздохнул облегченно, когда услышал крики на турецком языке. Со стороны Аслан-города к нам летела шестивесельная лодка с тремя гребцами и рулевым, а в носовой части стоял худой турок в высокой белой шапке с черным бубоном и широкой золотой полосой в нижней части ее и длинном красном кафтане с золотистыми пуговицами, который Мусад Арнаутриомами называл собраманом, подпоясанным широким куском материи черного цвета. За поясом у него торчал кинжал в черных с золотой насечкой ножнах.