Сейчас на реке была всего одна четырехвесельная лодка с двумя гребцами, которая перевозила с Тавани в Кизы мужчину, женщину и стоявшего в носовой части барана с шерстью редкого светло-коричневого цвета. Баран смотрел прямо по курсу, неотрывно, так сказать, взглядом бывалого лоцмана. Полдень, солнце припекает почти по-летнему, поэтому без острой нужды из дома не хочется выходить. Ни на крепостных стенах города, ни на деревянной башне ни одной живой души, даже часовых не видно. Нет людей и на длинной деревянной пристани у деревни, к которой ошвартовано с десяток лодок и паромов разного размера, причем почти все, в несколько рядов, у верхней ее части. На острове Тавань деревянная пристань намного короче и расположена возле башни.

Мы неспешно следуем на веслах вверх по течению, придерживаясь середины реки. Казаки рассказали мне, что к ним частенько приплывают купцы-христиане, подданные турецкого султана. По большей части из Аккерманна (будущего Белгород-Днестровского). Привозят соль, вино, оливковое масло, ткани и даже оружие и порох. У казаков покупают в первую очередь трофеи, а догружают судно вяленой и соленой рыбой, шкурами, шерстью и зерном, если урожай хороший. Вот мы и изображаем подданных султана, ведущих бизнес с казаками. Надеюсь, что так подумают наемники, которые несут службу в башне. Если же они окажутся наблюдательными, придется нам грести в обратную сторону и намного быстрее. Я, сидя в кресле на корме под навесом, играю роль купца и судовладельца. На голове у меня парадная белая чалма Мусада Арнаутриомами, на которой спереди приколото позолоченной застежкой в виде жука-скарабея длинное и узкое, полосатое, желто-черное перо, выдернутое, наверное, из хвоста цапли. Одет в яркую красную рубаху грека, в которой поместится еще один человек такого же сложения, как я. Его шаровары напяливать не стал, потому что слишком уж широкие, запутаюсь, если придется двигаться быстро. Надел свои штаны. Думаю, с берега не заметят такое грубое нарушение национального костюма. На палубе рядом с креслом лежат по левую руку лук и колчан со стрелами, а по правую — винтовка и пистолеты. Позади меня стоит на руле Петро Подкова. Он тоже облачен под турка. Возле его грязных босых ног лежит увесистая дубина длиной метра два. Он ее сам изготовил вчера. Целый день возился, словно нужна будет всю жизнь. На палубе у полуюта возле фальшборта сидят пятеро казаков. Пять мушкетов лежат пока на палубе. Еще два человека с дымящимися фитилями прячутся на баке возле заряженных картечью фальконетов. Остальные казаки гребут, прислонив к банкам ятаганы, кому хватило, или длинные жерди, заточенные с одного конца. С таким оружием долго мы не продержимся, но и умрем не зазря.