Внутри крепости все дома теперь каменные, только у нескольких второй этаж был деревянный. Княжеский двор перестал быть единым комплексом, превратился в несколько разрозненных домов. Возведенный когда-то по моему проекту княжеский терем перестроили. Судя по смешению стилей, делали это несколько раз. Я бы его не узнал, если бы не выложенная каменными плитами дорога от крыльца терема к Вознесенскому собору, проложенная по моему приказу и порядком углубившаяся в землю.

На крыльце стоял сухощавый мужчина лет тридцати шести с наголо выбритой головой, растрепанными длинными усами и короткой бородкой, одетый только в белую рубаху с красной вышивкой по вороту и подолу и темно-красных портах, заправленные в короткие темно-коричневые сафьяновые сапоги. Размахивая руками и громко крича, он наблюдал, как юноша лет тринадцати выезживает чалого жеребца-четырехлетку. Позади сухощавого стоял высокий и плотный мужчина лет пятидесяти, седобородый, одетый даже как-то подчеркнуто строго во все черное, из-за чего походил на английского протестанта. Серые глаза его смотрели насторожено из-под выпуклых надбровных дуг. Немного поодаль от крыльца зрелище наблюдали с десяток стрельцов и раза в два больше слуг.

Как мне рассказали, в Путивле сейчас два воеводы. Обоих зовут Андреями, но первый — князь Мосальский, ведущий род от черниговских князей (Мосальск — удел Козельского княжества), а второй — худородный, пробившийся из стрельцов, по фамилии Усов. Судя по всему, сухощавый в рубахе — это первый воевода. Князю можно ходить, в чем угодно, особенно, если он единственный князь в округе.

— Куда, куда?! Держи его! — прокричал Андрей Мосальский и добавил несколько выражений из кладовой сакрального богатства русского языка.

Конь и юноша испугались его криков, после чего первый встал на дыбы, а второй вылетел из седла в лужу, которая осталась после вчерашнего дождя.

— Квашня! — изрек приговор князь, после чего изволил заметить меня. — Кто такой?

Я представился, протянул ему подорожную. Князь Мосальский был первым, кому ее показывал. Раньше всем и так было ясно, что я человек знатный, еду по делу, поэтому никого не интересовала моя подорожная.

Князь читать умел хорошо. Быстро пробежав глазами текст, воскликнул восхищенно:

— Ты под Хотином сражался?! Здорово вы там врезали басурманам! Надолго забудут дорогу к нам!

— Да, хорошо повоевали, — согласился я.

— Пойдем ко мне, расскажешь! — приобняв меня, как старого приятеля, князь потащил в дом, крича на ходу прислуге: — Медовухи в мою комнату! Быстро!

Его комната — это мой бывший кабинет. Правда, я не сразу узнал его из-за обилия икон, которые в большом количестве и без всякой системы висели на стенах.