Набивали телами могилы почти до верха, после чего насыпали сверху холм. На следующий год эти холмы будут покрыты селитрой: аммиак от гниения тел будет просачиваться через землю, вступать в реакцию с ракушечником и сухими растениями и превращаться в нитраты. Жертвы этой войны послужат другой.

Трупы собирали, в том числе, и рабы в ножных кандалах и под наблюдением надсмотрщиков-мусульман. Рабов не подпускали к позициям казаков, там трудились вольные из вспомогательных частей — православные жители Османской империи: болгары, сербы, валахи… В боях они пока не участвовали. Турки боятся, что эти части перейдут на нашу сторону. У меня были сомнения, что такое случится. Разве что мы окружим эти вспомогательные части, тогда они сдадутся в плен, но воевать против мусульман большинство из них не будет, как не хочет и против нас. Те, кто действительно готов сражаться с турками, уже перебежали в первые же ночи на нашу сторону. Сделать это не трудно, потому что ночная дозорная служба у турок желает лучшего. Силы, необходимые на поддержание дисциплины, они тратят на лесть и подхалимаж.

Поскольку мои орудия стоят на фланге, к нам рабы подходят ближе. Один из них, с выбритой наголо головой и без головного убора, в рваной длинной рубахе и без штанов, предпочитал трупы, которые лежали близко к нашей позиции. Следуя за очередным, он заметил, что надсмотрщики увлеклись разговором, не следят за ним, близко подошел ко рву, в который и спрыгнул.

— Товарищи, спасите! — крикнул он, перебегая по рву подальше от надсмотрщиков.

Само собой, мои артиллеристы спустились по валу, помогли беглецу выбраться из рва. Надсмотрщики увидели это, но прореагировали спокойно. Погибать из-за чужого раба у них не было желания. Просто перешли поближе ко рву, чтобы больше такое не повторилось.

— Кто такой? — спросил я беглеца, которого подвели ко мне.

— Казак я Данила Коваль из куреня Мусия Писаренко. С тобой ходил на османов, а на обратном пути в плен попал. Остальных пленных побили: кого из луков застрелили, кого слонами растоптали, а меня и еще пятерых не успели до темноты, а на следующее утро забыли про нас, а потом заковали в цепи и отправили работать в обозе, — рассказал он, быстро произнося слова и просительно глядя мне в глаза, словно боялся, что я не поверю и верну его туркам.

— Сейчас тебя раскуют, и пойдешь в свой курень. Он где-то там стоит, — показал я рукой. — Но сперва расскажи, какое настроение у турок?

— А какое у них может быть настроение?! — презрительно воскликнул Данила Коваль. — Дали вы им таких чертей, что воевать больше не хотят! Говорят, за эти дни погибло только янычар тысяч пять и всех остальных больше сорока. Никто не хочет в атаку идти, начали разбегаться по домам.