Запорожцы все никак не могли определиться, подчиняться гетману Малой Руси и под его командованием отражать нападение турок или не подчиняться, и тогда воевать с турецкой армией не имело смысла. На июнь в Белой Церкви была назначена большая казацкая рада, чтобы совместно решить этот вопрос. Поэтому в морской поход в мае отправились всего три шхуны и двадцать шесть чаек — примерно тысяча шестьсот человек. Такого войска было маловато для захвата крупного города или разграбления окрестностей Стамбула, поэтому решили пройтись вдоль турецких берегов и выбрать цель скромнее.

Из Днепро-Бугского лимана в море вышли после того, как разведка доложила, что поблизости нет турецкого флота. Купцы предупредили нас, что султан Осман Второй выслал сорок три галеры под командованием капудан-паши Халила, чтобы не допустить выход казацких чаек из Днепра. Дул северо-восточный ветер, поэтому пошли напрямую к юго-западному берегу Черного моря. В открытом море можно было не опасаться встречи с турецким флотом. На следующее утро ветер поменял направление на южное, и мы направились к южному берегу.

Вышли западнее Синопа. На город нападать не решились, ограничились грабежом приморских деревень, смещаясь в сторону Стамбула. Казаков не покидала мысль ограбить окрестности турецкой столицы. Они высаживались на берег возле какой-нибудь деревни и до вечера выгребали из нее все ценное. В первую очередь загружали добычей шхуны, начав с моей. Треть награбленного барахла, если не больше, я отказывался принимать.

— Вы бы еще навоз захватывали! — отчитывал я, выбрасывая за борт лохмотья и стоптанные тапки."

"Одна радость была — ели досыта свежего мяса. Если крупный скот иногда успевали увести подальше от берега, то вся домашняя птица становилась нашей. Находили и муку, и зерно прошлогоднее, и сыры. Вечером на берегу устраивали пир, а потом спали, выставив караулы. Утром отправлялись дальше на запад. Несмотря на то, что наш маршрут легко было просчитать и принять меры, местные жители, привыкшие за полтора века к безопасности, не хотели расставаться с дурной привычкой. Каждый наш налет был неожиданностью для них, как приход зимы в России.

На шестой день грабежа, когда трюма шхун были набиты до отказа, а на палубах не протолкнуться от освобожденных из рабства православных, и на чайках почти не оставалось свободного места, заметили четырехмачтовое судно с латинскими парусами. Я не сумел определить, к какому типу оно относится. В карамусалы не пускала низкая корма, а в шхуны — латинские паруса. Впрочем, тип был не так уж и важен. Главное, что на нем тонн семьсот груза. В атаку пошли три шхуны. Строем клин — мое судно посередине. Турецкое судно шло курсом крутой бакштаг правого галса, а мы — крутой бейдевинд левого.