Представляю, что они будут рассказывать о службе у казаков.

Петр Сагайдачный собрался было захватить Базавлук и свергнуть Якова Бородавку, но казаки, ходившие с ним в поход, отказались принимать участие в междоусобице:

— Раз товарищество решило, так и будет. Приезжай в паланку с миром. Докажешь, что ты лучше, выберем тебя.

После чего большая часть казаков разъехалась, кто куда. Меньшая часть порубила казачьи чайки, которые стояли у острова Хортица, ожидая весеннего половодья, а на самом острове силами пленников начали возводить острог, грозясь перекрыть торговлю по Днепру.

Заодно Петр Сагайдачный отправил посольство во главе с Петром Одинцом к московскому царю с предложением перейти к нему на службу. Впрочем, злые языки утверждали, что посольство ехало за другим. Говорят, что гетмана проклял старец одного из монастырей, разграбленных его войском во время похода в Московию, поэтому Петру Сагайдачному и не везет с тех пор. Петр Одинец должен был вымолить прощение. Правда, не понятно, у кого, потому что старец был тут же зарублен. Может быть, у иерусалимского патриарха Феофана, который в это время находился в Москве.

Перед самым ледоходом на Хортицу прибыла делегация с Базавлука. Петру Сагайдачному просто и доходчиво объяснили, что с ним сделают, если будет мешать судоходству на Днепре. За это время бывший гетман поостыл. К тому же, у него появился повод не уронить лицо — патриарх иерусалимский Феофан возвращался домой через земли Речи Посполитой, и Петр Сагайдачный поехал его встречать на границу с Московией. За ним последовала лишь малая часть оставшихся с ним зимой. Остальные решили перебраться в паланку, где шла подготовка к новому морскому походу.

У свергнутого правителя щи и свита жидковаты."

"Я принимал самое активное участие в подготовке к следующему походу. Казаки оценили преимущества шхуны, и среди них появились те, кто, как они думали, способен управлять ею. Мне предложили за плату изготовить еще два дуба, чем я и занимался с осени и почти до конца весны. Я бы сделал шхуны и бесплатно, потому что сидеть дома не было желания. Пока я шлялся по морям, Оксана родила близнецов, двух мальчиков, которых я назвал Сергеем и Семеном.

Четыре пацана в одной избе — это слишком для человека, привыкшего только к штормам и ураганам. К тому же, из-за того, что детей стало четверо, у меня появилось нехорошее предчувствие. На всякий случай я проинструктировал жену, что ей делать, если я не вернусь. Пусть перебирается в Киев, который превратился в небольшой провинциальный город. Не хочу, чтобы мои дети выросли казаками, то есть, рогулями, как шляхта называет крестьян. В будущем те, кто не сбежит на Кубань или в Сибирь, станут крепостными.