От этих мыслей меня отвлекает голос джуры, сидящего в «вороньем гнезде»:

— Лодка плывет сюда!

Слово «баркас» тоже пока не прижилось у казаков.

— Так понимаю, отдых закончился, пора за дело приниматься, — говорю я.

Казаки и сами это поняли, засуетились. Кто-то уже достает доспехи, хотя до боя еще несколько часов, в железе за это время испечешься и запаришься одновременно."

"Девять турецких трехмачтовых парусников шли со стороны Босфора, подгоняемые попутным юго-восточным ветром. Я бы отнес их все к галеонам, разве что кормовые надстройки стали пониже, не на пять-семь палуб, как раньше, а на три-четыре, и форкастель стал ниже и лишился тяжелых погонных пушек, которые заменили фальконеты.

Под бушпритом парус блинд, на фок-мачте паруса в два яруса, а на грот-мачте — в три. На бизань-мачте латинский парус. На переднем галеоне, самом крупном, тонн шестьсот, ахтеркастель имел сзади два балкона, к разным краям которых примыкало по «ракушке» с гальюном. Впрочем, гальюном пока называют свес, на котором устанавливают носовую фигуру, а по бокам от нее устраивают отхожие места. То есть, гальюны в будущем получат свое название по месту прописки. На всех турецких парусниках носовых фигур не было. Зато на вооружении были тяжелые пушки калибром до сорока восьми фунтов и в количестве от двадцати шести на самом малом, водоизмещением тонн на четыреста, до тридцати шести на переднем. Завидев нас, идущих к ним в полветра, галеоны начали медленно поворачивать влево и открывать пушечные порты. Готовятся встретить нас бортовым залпам.

Я объяснил казакам особенности нападения на высокобортные суда с мощным пушечным вооружением.

Стараться не попадать под бортовой залп, а если уж случилось, то носом или кормой, но ни в коем случае не бортом. Чайки сидят низко, попасть в них, если повернуты носом или кормой, проблематично. Как можно быстрее приблизиться к жертве вплотную, попасть в мертвую зону пушек, начать обстрел комендоров через пушечные порты. Наша сила в меткой стрельбе из ручниц и абордаже.

Казачья флотилия разбивается на три пары, каждая из которых следует к своей цели, к одному из судов первой тройки, как к самым большим и, как мы надеемся, самым ценным.

Шхуна летит под всеми парусами, довольно резво, а чайки — на веслах и медленнее. С расстояния около мили я приказываю комендорам погонных пушек стрелять в турецкого флагмана по очереди и без остановки. Если даже попадем, ущерб вряд ли нанесем. Надежда на то, что эти беззубые укусы выведут турецкого капитана из себя. После второго выстрела мой замысел удается — флагман разряжает в нас все восемнадцать пушек правого борта.