Схлопотала она, смешно сказать, условный срок. И опять в прессе всплыли и подробности ее на меня нападения, и прочие высосанные из пальца сплетни и, уж конечно, мой провальный спектакль, который послужил наглядной иллюстрацией к рассказам о том, как мне, бесталанной, помогали строить карьеру сначала мать, а потом влиятельные мужики.

Так, может, дело в моей репутации, которую кто-то так старательно и методично втаптывает в грязь? Я просто отказываюсь верить, что эти потоки чернухи образовались сами собой. Так не бывает. Этими процессами кто-то руководит. Возможно, те, кто напал на Галку, и кто теперь, если верить Астахову, угрожает мне.

Или же мне просто так хочется думать?

Вопросы, вопросы, вопросы… На которые ни у меня, ни у кого-то другого нет ответов. Смаргиваю слезы с глаз и шагаю под душ. Нет. Я не буду плакать. Это не конец. Мы еще поборемся. Я поборюсь… В конце концов, в моем вынужденном затворничестве и безделье есть и свои плюсы. Мой сын растет у меня на глазах. И все, чего он добился в своей маленькой жизни, происходило при мне. При мне он впервые схватился за погремушку, улыбнулся, перевернулся на живот, сел. Может быть, только прожив вместе с ним все это, каждый трепетный миг, я сумела познать их истинную ценность. Понять, как много важного могла бы упустить. А осознав это, прийти к выводу, что я не хочу, не могу допустить такого.

Я решила, что в будущем буду принимать участие только в самых важных, самых перспективных проектах, сняв с себя основную нагрузку, как вдруг оказалось, что никто мне этих самых проектов, похоже, не собирается предлагать.

Утыкаюсь лбом в прохладный мрамор. Это ничего… Наверное, ничего. Ну, не конец же света настал, ей богу. К тому же, может быть, Соррентино все-таки позвонит. Может быть, еще выгорит что-то стоящее. И я докажу, всем докажу, что…

– Ты? В актрисы? Для этого нужен талант! – звучит холодный голос матери в голове, а следом за ним до меня доносится шум из коридора. Наверное, из школы вернулся Егор.

Быстро одеваюсь и выхожу из душа.

– Привет. Голодный? – стучу в дверь его спальни.

– Нет.

Егор, в чем был, лежит на кровати, отвернувшись к окну. Рюкзак валяется посреди комнаты, как будто тот его с психу швырнул. Ну, бывает. Переходный возраст, гормоны и куча связанных с этим «прелестей».  Наверное, лучше парня не трогать. Отворачиваюсь вроде как уходить, но все-таки напоследок интересуюсь:

– У тебя все в порядке?

– Лучше не придумаешь, – горько усмехается тот. Непривычные, злые нотки в голосе пасынка заставляют меня подойти ближе.

– Хочешь поговорить?

На секунду он оборачивается ко мне:

– Нет! – и снова отворачивается к стенке. Но что уж теперь? Я успела рассмотреть и его разбитую губу, и свезенную скулу.

– Ты что, подрался? Или на тебя напали? Гор, пожалуйста, не молчи.