Краем глаза замечаю, как он оттаскивает брыкающуюся девицу в сторону. И снова возвращаюсь к той, кого продолжаю осторожно поддерживать под спину все это время. Это полный, совершенный идиотизм, но я, пожалуй, впервые в жизни не могу вымолвить ни слова. Потому что она… Как бы это сказать? Так красива, что, глядя на нее, реально отнимает дар речи. А еще она довольно высокая. Наденет каблуки – я лишь немного выше буду. И ладная. Вся такая тонкая, несмотря на беременность, которую я чувствую, потому что наши животы соприкасаются.

«Озвереть!» – проносится током мысль.

– Отпусти меня, горилла! – визжит девица, яростно отбиваясь от Макса. – Данаюшка Васильевна, он вас зашиб?! Я сейчас! Я сейчас позову доктора. До-о-октор!

– Нюта, перестань. От твоего крика у меня болит голова, – морщит идеально гладкий нос… Даная?

– Простите! – тут же переходит на шепот мелкая истеричка. – Так лучше?

Красивые губы Данаи изгибаются. Будто ей хочется улыбнуться.

– Да. Спасибо. Эм… Вы тоже можете меня отпустить.

Ага. Точно. Уже, наверное, минуты три, как мог бы… Ну, разве не идиот?

– Думаю, вам лучше присесть, – подвожу ее к стулу. – Я точно вас не ударил?"

"– Нет, – она прикладывает ладошку к животу, прислушиваясь к себе. Кисть руки удивительно узкая. Пальцы длинные. Музыкальные. С красиво подпиленными ногтями вытянутой формы. Без лака. Не знаю, какого черта обращаю внимание на такие мелочи. Это глупо. Может, моему закипевшему мозгу просто нужно на что-нибудь переключиться – отсюда и эта ненормальная, прямо скажем, реакция. Но еще ведь и впрямь она какая-то совершенно необыкновенная! Даже Макс, и тот, вон, проникся. Невольно хмурюсь. Как если бы он себе позволил больше, чем следует. Тот влегкую считывает мою реакцию и удивленно вскидывает бровь.

– Вот, Данаюшка Васильевна, разве не об этом я вам говорю? Совсем в столице люди озверели! Бегут, ничего перед собой не видя. Хватают! – бросает на Макса злой взгляд через плечо. – Торопятся. И вы туда же. Разве можно столько работать? Все боитесь не успеть… – причитает девчонка, опускаясь перед Данаей на колени.

– Нюта, ну правда, не стоит так волноваться. Я в абсолютном порядке. Поднимайся.

Да уж, картина – закачаешься. Видно, что девчонка благоговеет перед своей старшей подругой. Впрочем, какое мне дело до их странных отношений? «Ну, все. Отомри, Астахов. Стоишь, как какой-нибудь придурок, открыв рот. Тебе вообще не до дел сердечных», – убеждаю себя, а вот ведь чудо – все равно не двигаюсь с места.

– Ну, что вы стоите? Загораживаете весь проход! Билетов на спектакль у нас нет. Или вам автограф?! – оборачивается ко мне Нюта. На фоне исключительной красавицы Данаи Нюта выглядит нелепым нахохлившимся воробьем. Но таким, что за своего птенца не побоится и на ястреба броситься. – Вот, Даная Васильна.