Я так за тебя боялась.

Не выдерживаю, склоняюсь к Стасу, приникаю к его губам.

— Любимый, — провожу ладонью по колючей щеке. — Мой самый любимый. Я здесь, я с тобой.

Через пять дней Стаса переводят в отделение. Он все еще слаб, много спит и мало говорит. У него очень сильная черепно-мозговая травма, была настолько большая кровопотеря, что потребовалось переливание крови. Бывает, я прихожу к нему палату, а он даже не просыпается. Я не бужу Стаса специально, просто сижу рядом, держу его ладонь и шепчу признания в любви.

Картина Стаса на снегу в багряной луже намертво запечатлелась у меня в голове. Она сместила все предыдущие картины. Бывает, прикрываю веки, потому что сильно устала из-за недосыпа, а перед глазами тротуар, неподвижный Стас и красное пятно под его головой. Страх сразу пронизывает все тело, проникает в клетки. Страх — остаться без Стаса, лишиться его, никогда больше не увидеть и не услышать.

Я была так глупа!

Когда Стас был рядом живой и здоровый, я не ценила этого. Жила в каком-то своем мире из обиды и боли. А можно было отбросить все плохое, не вспоминать и просто быть счастливой с любимым человеком, с отцом моего ребенка. Наслаждаться его любовью и любить всем сердцем в ответ.

Стаса выписывают через две недели, но он еще остается на больничном и на работу ходить не будет. Мы с Вероникой едем к нему домой, так Стасу будет удобнее, потому что тут все его вещи. Дочка безмерно счастлива возвращению папы из командировки. Эту мою маленькую ложь Стас одобрил. Не надо пугать ребенка тем, что ее отец был при смерти.

Я первый раз у Стаса дома. Это новая квартира, которую он купил за время нашей разлуки. Большая, просторная. Для Вероники уже оборудована детская. Дочке здесь нравится. Очень хорошо. Не придется уговаривать ее переехать.

Вероника засыпает, и мы со Стасом остаёмся вдвоём.

— Прости меня, — обнимаю его крепко, прижимаюсь.

— За что?

— Я чувствую себя виноватой за то, что произошло. Если бы мы по моей вине не выясняли отношения на том тротуаре, то тебя бы не сбила машина.

— Брось, — зарывается лицом в мою макушку. — Твоей вины точно нет.

— Зачем ты закрыл меня собой?

— Разве я мог поступить иначе?

— Конечно, мог.

— Не мог. Я люблю тебя, Полина. Больше жизни люблю.

Горло колючей проволокой стягивает.

— Я тоже тебя люблю. Очень люблю.

Его шумное дыхание пускает по шее волну мурашек. Прикосновения губ к тонкой коже простреливают тело молнией.

— Моя девочка, — пылко шепчет. — Верь мне, пожалуйста. Я никогда-никогда тебе не изменю.

— Я знаю. Я верю.

— И всегда буду любить только тебя. И хотеть только тебя.

— Даже если я стану неинтересной домохозяйкой? — не могу удержаться от ехидства.

Улыбается.

— Не бывает неинтересных женщин. Бывают мужчины, которые не умеют раскрывать их потенциал.