— Маш, ты хоть… ты намекни, что тебя так расстроило?

Муж помолчал немного, и пока я собиралась с силами, чтобы ответить, он предположил:

— Это... из-за Гараева? Он реально настолько тебе понравился?..

Я слышала надлом, горечь и боль в его голосе.

У меня даже дыхание перехватило от того, насколько явно они сейчас слышались.

И я могла бы его помучить. Могла бы подтвердить его опасения. Но я слишком хорошо представляла, каково это, когда тебе вонзают в сердце нож предательства. Я бы так с кем-то другим поступить не могла. Даже если этот кто-то достаточно боли мне причинил. Это ведь вопрос не мести, а милосердия

Если ты не способен, несмотря на предательство, проявить его, то чего ты заслуживаешь на самом деле?..

— Дур-рак ты, Королёв, — всхлипнула я и отстранилась от него, но глаз не поднимала.

— Это не новость. Я просто пытаюсь понять, что тебя так расстроило.

И я собрала всю свою храбрость в кулак. И я ему рассказала. Обо всём рассказала. И о новой встрече с Лопатиной, и о звонке Ольги, и о том, как страдала, и о том, что думала всё это время...

Влад молчал — молчал тяжело и обречённо. Будто я своими откровениями выносила ему приговор.

— Маш… — отозвался он робко, после того, как я окончательно охрипнув, замолчала. — Я всё это принимаю… Принимаю свою вину. Только одно буду отрицать до самой могильной плиты. Я не спал с Лопатной. Я с ней не спал. И то, как она это фото получила... я ни от единого слова не отказываюсь.

— А разве я сказала, что я твоим словам не верю? — тихо отозвалась я. — Я просто рассказала тебе, что я чувствовала. Теперь… особенно после звонка Ольги… я лучше понимаю ситуацию и козни Лопатиной…

Королёв вздохнул.

— Я такой дурак. Маш… Самый большой дурак в истории дураков. И всё что ты по моей вине испытала…

Он осёкся, не в состоянии облечь своё отчаяние в подходящие слова.

— Скажи мне, как я могу хоть что-нибудь исправить. Хоть что-то.

Я молчала. Поэтому он начал перебирать, предлагая мне какую-то чушь: увеличить долю доходов от фирмы, какие-то акции и прочие активы… И что самое нелепое — больше никогда не лезть в мою жизнь.

— Нет, Королёв, — покачала я головой и в который раз отёрла холодные щёки. — Это всё… это мне не подходит.

— Маш, тогда… что угодно. Проси у меня что угодно, — тихо попроси он. — Если это физически в моих силах, считай, что это твоё.

Я наконец-то нашла в себе силы поднять на него взгляд. Какое-то время молча всматривалась в родные черты измождённого волнением лица. Всматривалась и понимала, что испытания в нашей жизни, наверное, для того и даются, чтобы понять, насколько родным может оказаться тебе человек.

— А сам ты, Королёв… если бы у тебя было право выбора, сам ты как хотел бы свою вину искупить?..