3

– Я… – не знаю, что ему сказать; сейчас совсем не уверена, что признаться в частичной амнезии будет правильно.

Хотя, а чем я рискую?!

Пока внутренне мечусь от растерянности к отчаянию, горячие мужские ладони проезжаются по моим бокам, скользят подмышками и снова останавливаются прямо под грудью. Подушечками больших пальцев он легонько поглаживает ткань моей блузки, прилипшей к вспотевшему телу.

Когда концентрируюсь не на страхе высоты, а на этих непрестанных движениях его рук, у меня, наконец, получается открыть глаза.

– Я не помню, – на судорожном выдохе, буквально выдавливаю из себя правду.

– Что?

– Практически ничего не помню из событий последних трех лет своей жизни, – произношу едва слышно, и тут же встречаюсь с внимательным взглядом Бессонова в стеклянном отражении. Давлюсь вздохом, прикидывая расстояние до земли, однако стараюсь говорить спокойно, и, даже кажется, что у меня неплохо получается скрывать все бушующие эмоции: – Свадьба… и всё, что было после неё. Только рваные фрагменты… слишком короткие, чтобы иметь чёткое представление о нашей с тобой совместной жизни. Видимо, мой мозг как-то заблокировал эти воспоминания, посчитав их нежелательными.

Пожимаю плечами как можно более беспечно, хотя уже сейчас я чувствую себя деревенской дурой, продавшей единственную семейную корову за волшебные бобы.

– Ну же, воспользуйся шансом, – произношу с невесёлым смешком, – соври, как мы с тобой любили друг друга!

Бессонов молчит. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза через отражение в стекле кабины. Если бы можно было съесть одним лишь взглядом, наверное, я бы уже была им проглочена. Минимум сотню раз.

– Нет, – его короткий ответ звучит, как неожиданное честное признание. Правдой наружу.

Он отпускает меня, но берётся за поручень по обеим сторонам от моего тела, оставляя меня в кольце своих рук. Сжимает хромированный парапет пальцами до побелевших костяшек, так, словно он сильно напряжён. Буквально до предела.

Спиной чувствую его частое сердцебиение. Понимаю, что нужно отстраниться, но у меня не получается. Бессонов лишь сильнее прижимается, таким образом предупреждая, чтобы я не двигалась. Делает это неагрессивно, даже бережно. Но крепко.

Странные ощущения. Непривычные. Однако, рядом с ним я ощущаю себя немного спокойнее.

– Я не любил тебя, – произносит так, что моё сердце отчего-то пропускает удар, – а ты устала меня любить.

– Почему?

– Я сделал всё для этого, – он усмехается, словно над самим собой, на этот раз криво, приподняв один уголок губ. – Мне никогда не нравилось, как ты болела мной. И ты ошибаешься, если я не замечал твоего ко мне отношения. Да и сами обстоятельства нашей свадьбы могли вызвать лишь гнетущее отторжение. Наш брак был скорее фиктивным.