Так нет! Надсадно терпела.

Не только это, всё «глотала»: первую брачную ночь, домик для гостей, Вержбицкую.

Её щенячий взгляд и улыбка всегда были не кстати.

И это при всём том, что (если не считать ту адову ночь), я был эмоционально холоден. Со всеми. Всегда. По характеру настолько сдержан, что моему самообладанию можно позавидовать. А учитывая, что она с лёгкостью доводила меня до дёргающегося глаза, даже по одному этому можно было бы определить, что уровень моей неприязни к ней критично зашкаливал.

Из-за неё я становился неуравновешенным.

Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.

Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.

Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения. Нечто, что заставляло меня искать её взглядом и просто смотреть на неё.

Глава 16.2. Бессонов.

Слепо-влюблённое выражение из её глаз исчезло где-то через полгода после нашей свадьбы. Но появилось другое – виноватое, ещё более невыносимое. Вместе с ним, казалось, утроилось и её терпение, которое трансформировалось в долбанутое, самоотверженное.

Стало так тошно, что хотелось рычать! На всех. И хорошо, что тогда я ограничивался только этим, а мог бы ведь и до покусов дойти! Серьёзных, между прочим!

Вместо того, чтобы ПРОСТО развестись, Полина выбрала уединение. С ней вообще никогда не было ПРОСТО. Она начала избегать меня, теперь уже добровольно заперлась в гостевом домике, и слишком усердно начала налегать на учёбу. Иной раз мне хотелось зайти к ней, чтобы хорошенько встряхнуть её за худенькие плечики, когда я получал очередной доклад о том, что она готовится на износ и буквально засыпает над конспектами.

Первая сессия – на отлично. Потом вторая, третья. С завидной упёртостью.

Она училась не просто хорошо – блестяще!

Иногда ловил себя на том, что залипаю в телефон вместо того, чтобы следить за обсуждаемым на совещании; в то время я открывал установленное там приложение с камер видеонаблюдения системы «умного дома». Сталкерил. И какого-то хрена снова злился. Я был просто не в состоянии запретить себе это разъедающее чувство. Причиной тому являлась вовсе не Полина, а собственные внутренние противоречия.

Невысокая и изящная, она сильно отличалась от женщин моего типажа. Она была другая. Особенная. В каждой черте лица и в каждом её движении я видел что-то цепляющее: то, как она бессознательно накручивала прядь своих кудрявых волос на карандаш, когда глубоко задумывалась над чем-то, или, когда хмурилась, то обязательно закусывала нижнюю губу.

Сердце вставало мне поперёк горла."

"И тем не менее, я всегда понимал, что развод нам обоим не просто необходим – обязателен.