Замираю

Темный силуэт в кресле знаком мне до мелочей.

Этому мужчине я посвятила двадцать три года своей жизни, вышла замуж сразу после универа.

Помню, как одновременно и обрадовались, и огорчились мои родители."

"Они обрадовались, потому что Евгений им понравился — серьезный, статный, немного старше меня, уже подающий большие надежды, амбициозный, но не пустой. Его немногословность и аргументированность в любой из тем покорила родителей. Он не бросал слов на ветер, и они это оценили.

С другой стороны, когда мы остались наедине, они выразили сожаления, что я по специальности так и не поработала. Мол, куда они столько лет деньги тратили? Все впустую…

Тогда мне даже спорить с ними не хотелось, я не желала тратить ни одной минутки своего времени на то, чтобы спорить.

Мне казалось: мое счастье — в том, чтобы быть рядом с этим мужчиной, и я следовала за ним.

Все эти годы я была за ним, как за каменной стеной, ни разу не пожалев о своем решении.

Но теперь я задумываюсь, а вдруг родители были правы?

Может быть, мне стоило подстелить соломку? Обеспечить себе пути отхода…

Раньше в этом не было необходимости: когда любишь человека, доверяешь ему всем сердцем и душой, не ждешь подвоха.

А потом горе обрушивается, как снег на голову, и лишает тебе опоры под ногами.

Я не успела отвести взгляд в сторону, как Евгений медленно повернулся и посмотрел прямо мне в глаза.

Он не спит.

Я вздрогнула от его взгляда.

В полутьме его глаза кажутся холодными, а взгляд — пристальным, следящим за мной.

— Значит, ты беременна, — произносит он ровно.

Такое чувство, будто он уже знал, будто ждал этого.

Я не отвечаю, сжимаюсь под одеялом, стараясь не дышать, чтобы не выдать дрожь, которая бежит по спине.

Он встает, кресло скрипит под его весом. Тень нависает надо мной, заслоняя свет.

— Ты даже не представляешь, как я... — его рука тянется к моему лицу, пальцы почти касаются щеки...

— Не трогай меня, чудовище!

Я резко отворачиваюсь, губы дрожат.

— Только не после нее. Я вообще не решила, хочу ли сохранить этого ребенка...

После моих слов его рука замирает в воздухе.

— Даже не вздумай! Аборт я тебе делать не позволю! Ты родишь. Ясно?!

Его голос становится жестким и холодным, полным угрозы.

— Или что? — я резко привстаю, насколько мне хватило сил.

Больничная простыня сползает.

— Запрешь меня под замком, приставишь ко мне слежку?! Так, как уже делал это?!

Он сжимает кулаки, глаза сужаются.

Его лицо медленно приближается к моему, горячее дыхание опаляет кожу.

— Я тебя ненавижу! — шепчу. — Слышишь?! Ненавижу тебя, кобель. Предатель!

Он молчит. А я продолжаю:

— Презираю.