Ставни были закрыты, и в комнате царил полумрак, лишь кое-где нарушаемый редкими полосками света, пробивающимися сквозь щели в ставнях.

О. убеждала себя, что будь она на месте Жаклин, то обязательно почувствовала бы незримое, но явное присутствие сэра Стивена за стеною, но вот уже целый час ничего не подозревающая Жаклин стонала от наслаждения: грудь ее была напряжена, руки — откинуты назад, ими она ухватилась за стойку кровати. Когда наконец О. приоткрыв ее плоть, защищенную мягкими светлыми волосами, принялась целовать и теребить губами маленький комок плоти, Жаклин не выдержала и негромко закричала. О. чувствовала, как ее влажная плоть дрожит, и не давала ей даже передохнуть, заставляя кричать от наслаждения, пока ее подруга внезапно не расслабилась и не умолкла. Это случилось так внезапно, что О. показалось будто внутри Жаклин лопнула какая-то пружина.

Спустя некоторое время О. проводила подругу в ее комнату, а в пять часов туда зашел Рене и застал Жаклин уже выспавшейся и одетой. Они еще с утра договорились взять с собой Натали и прокатиться вдоль побережья на яхте; такие прогулки они предпринимали нередко, особенно если после полудня на море появлялся легкий бриз.

— А где же Натали? — поинтересовался Рене.

Они зашли в ее комнату, потом обыскали весь дом, но девочку так и не обнаружили. Рене отправился в сад и принялся громко звать ее, решив, что она задремала где-нибудь на траве. Он дошел до маленькой рощицы пробковых деревьев, которая отмечала границу сада, но на его зов так никто и не ответил.

— Наверное, она уже где-нибудь на берегу, — высказал он предположение, вернувшись к дому, — а может, ждет нас на яхте.

Они решили прекратить поиски и неторопливо направились в сторону моря. А О., лежа на своем голубом тюфяке, посмотрела вниз и увидела бегущую к дому Натали.

О. неторопливо встала и надела халат. Едва она успела завязать пояс, как на террасе появилась Натали и не раздумывая бросилась к О.

— Наконец-то они ушли, — закричала она. — Я едва дождалась. О., я подслушивала за дверью. Я знаю, что ты каждую ночь целуешь и ласкаешь ее. Она так стонет от твоих ласк. Но почему же ты не целуешь меня? Я не нравлюсь тебе? Конечно, по сравнению с ней, я некрасивая, но зато я люблю тебя, О., а она — нет.

Девочка разрыдалась.

— Ну, успокойся, — сказала О.

Усадив Натали в кресло, она достала из шкафа большой носовой платок и, подождав когда девочка немного успокоится, вытерла ее слезы. Натали попросила у нее прощения и поцеловала ей руку."

"— О., я буду предана тебе, как собака. Ты можешь не целовать меня, но только не прогоняй. Разреши мне быть с тобой. Может быть, если тебе неприятно целовать меня, ты захочешь бить меня. Я с радостью приму твои удары. Но только не прогоняй меня.

И она готова была снова разрыдаться.