– Будет тебе уроком, – выплюнула едко всё та же самая разговорчивая тётка, пока я пыталась взять себя в руки и не позволить панике одолеть меня. – А теперь поднимайся и только посмей хоть что-то выкинуть!

Чувствуя, что меня трясёт всё сильнее, я не спешила выполнять сказанное. Никогда не шла ни у кого на поводу и уж точно не выполняла чьи-то приказы. Характер не тот. Другие бы сказали, что я чрезмерно гордая, но у меня имелось этому другое название – уважение самой себя.

– Тебе всё мало?! – зашипела тётка, в то время как две другие едко улыбались.

Им будто доставляло удовольствие видеть меня такой.

– Непослушная ты тварь!

Я слишком поздно заметила прут в руке ненормальной. Видимо, после пережитого мозг работал пока заторможено. И, когда эта гадина хлестнула меня по оголённой руке, чуть выше локтя, по телу пробежала сначала яркая боль, а затем и неописуемая ярость.

Мама с самого детства говорила мне, чтобы я никому не позволяла обижать себя. И я не позволяла. Если того требовала ситуация, могла даже в нос дать. К слову, такое пару раз случалось в старшей школе. Зато после этого ко мне больше не лезли.

– Поднимайся! Кому сказала?! – ядовито прошипела чокнутая.

И я поднялась. Медленно, так как ноги слегка подрагивали, а в теле ощущалась слабость.

Место, куда ударили прутом, горело, а на коже красовалась ярко-алая полоса с проступающим синяком.

– А теперь пошла! – издевательски хохотнула гадина.

Вот только я не спешила этого делать.

Не понимала, что происходит и почему ко мне такое отношение, но я не собиралась спускать им это с рук."

"– Пошла, я сказала! – рявкнула тётка, вновь на меня замахиваясь.

«Вот уж точно нет! Второго раза не будет! Неважно, в коме я или же просто не в себе, но никому не позволю над собой издеваться!»

Увернувшись, резко схватила её за запястье, заламывая руку.

– Ты… – судорожно ахнула агрессивно-настроенная змея, явно не ожидая подобного.

– Как смеешь, мерзавка?! – заохали две другие, устремляясь ко мне.

Но на их неудачу прут был уже в моей руке.

Замах, звук, рассекающий воздух, и прут пришёлся прямо на запястье одной из тёток.

– Ай! – взвизгнула она, резко отдёрнув свою конечность.

– Что?! – оскалилась я. – Больно?!

– Ты… – ткнула она в мою сторону указательным пальцем. – Ты…

– Я? – приподняла подбородок, смотря злобно и предупреждающе.

– Ты ответишь за это!

– Госпожа с тебя шкуру спустит! – поддакнула другая змея.

– Отправишься прямиком к своей мамаше-подстилке!

Услышанное ввело в ступор, и я замерла.

Не понимала, почему сердце так кровоточит и горько плачет? Почему страдает моя душа? Да, мама умерла, и я больше года глотала слёзы, но эта боль… Раны от неё были свежими. А потом сознание зацепилось за произнесённые слова…

– Подстилка? – озлобленно прошептала я.