Бледное лицо и сжатые в полоску зубы говорят о том, что он взбешён, и это мягко сказано:

- Ты чего творишь, щенок? - он бросается на меня, хватает за грудки и несколько раз хорошенько встряхивает.

Внутренняя сущность тут же отзывается недовольным рыком. Дракон требует истинную и сторонние разборки его сильно отвлекают. Но я знаю, как утихомирить Райана и, терпеливо дождавшись, пока он отцепится от меня, спокойно задаю встречный вопрос:

- Ты про лживую выходку Беатрис или про то, что я внял твоим уговорам и прошёл в храме ритуал?

Как и ожидалось, Кьяртон отступает.

Смотрит на меня недоверчиво, пытаясь по глазам вычислить, лгу я или говорю правду. Затем уголки его губ ползут вверх, и он порывисто меня обнимает:

- Мой мальчик наконец-то повзрослел. Рад слышать, что ты одумался и решил остепениться. Ты же увидел её? Кто она? Как выглядит?

Глава 26

- Вполне себе, - уклончиво отвечаю я, желая поскорее выпроводить дядю и воспользоваться лекарством, что дал мне старший брат.

- Брось, - добродушно смеётся Кьяртон и взлохмачивает волосы на моей макушке, будто он снова студент-старшекурсник, а я ещё совсем мальчишка.

- Твоя саана для тебя - самая красивая, самая добрая, самая желанная. Дай себе немного времени, и ты поймёшь, о чём я толкую.

Неловко уворачиваюсь от его руки, пытаясь показать, что я уже не ребёнок. Хотя что-то в глубине души жалобно звенит и просится наружу.

Зверь тихонько поскуливает, умоляет поверить дяде и помчаться на поиски своей Истинной, чтобы сграбастать её в объятия и больше никогда не отпускать.

“Очнись!” - приказываю себе, выпроводив довольного Кьяртона из апартаментов. Объясняю свой порыв тем, что ритуал лишил меня сил, и мне нестерпимо хочется спать.

Закрыв за ним дверь, с остервенением бью себя по щекам и ругаюсь вслух:

- Тоже мне, блюститель истинной морали. Сам был готов рвать и метать, когда нашёл свою саану и мечтал спрятать её от всех, чтобы не позориться связью с человеком, которых всю жизнь презирал. А теперь смеет меня учить, лицемер чёртов. Ненавижу!

Чувствую прилив безудержного гнева, хватаю хрустальную безделушку - идиотский подарок одной из временных подружек и с наслаждением разбиваю его о стену.

Статуэтка взрывается фонтаном осколков, поблескивающих на ковре под светом лампы.

Становится чуточку легче, и я ищу, что бы ещё сломать, уничтожить, разрушить. Бросаю всё, что не приколочено: часы на полке у декоративного камина, артефакт связи, идиотскую картину на стене с унылым в своей простоте пейзажем.

Однако временное облегчение сменяется давящей тяжестью. Драконья сущность становится настойчивой, прорывается наружу тонким слоем чешуи, и мне приходится прибегнуть к заветному дурману.