— А ты чего хотела, Эля? Чтоб я ему место в очереди уступил? Он же не беременный и не пожилой…

— Ах, в очереди! — я снова луплю его.

— Эй, ты и в самом деле буйная. Я вообще-то за рулем. Или ты с голодухи такая? Он тебя не кормил, что ли? Сейчас поедем в ресторан, я закажу тебе жратвы, и тебя отпустит.

— Отвези меня домой! Какой, к черту, ресторан? Я грязная, у меня порваны чулки, ободрана коленка и у меня сорвалось предложение! Скотина ты бесчувственная!

— Ладно-ладно, — сдается Раевский. — Стресс похоже оказался для тебя слишком сильным. Куда везти?

— Ленинская восемнадцать, — сердито говорю я, но весь эффект портит опять урчание желудка.

— Харчи у тебя дома найдутся? — с сомнением спрашивает Олег. Видимо, он решил, что на мне можно поставить крест в плане кулинарии. — Ты ноги-то не протянешь?

С тоской вспоминаю отлучение от оладушек. У меня-то дома ничего нет, но еще не поздно, и я пойду грабить бабушкин холодос.

Но когда мы уже подъезжаем к моему дому, мы минуем круглосуточную закусочную, которую я провожаю голодными глазами.

— То есть нормальный кусок мяса тебя не прельстил, а шаурма из кошки манит? — вздыхает Олег, подкатывая окну приема заказов у водителей.

— Нет там никаких кошек, — я сглатываю слюну. — Эту закусочный дядя Сема держит.

Раевский смотрит на меня как на сиротку в магазине игрушек.

— Какую тебе?

— Самую большую! — а чего мелочиться? В меня точно влезет, я много раз проверяла.

Олег хмыкает, но слушается, и объехав закусочную, мы получаем огромную горячую ароматную шаурму.

Я так хочу поскорее вонзить в нее зубы, но приходится терпеть до дома, иначе я точно обляпаю свое бежевое пальто. Существуют три вещи, которые можно есть только в одиночестве дома на кухне, завязав вокруг себя простыню, и все равно уделаться: пирожное-трубочка, манты и шаурма дяди Семы. Она такая сочная, что донышко всегда пропитывается и начинка лезет, что только подставляй ладошку.

От нетерпения я почти подпрыгиваю. Ничего еще пара минут осталась, и я дома!

— Эля, — Раевский смотрит на то, как я облизываюсь на шаурму. — А сколько тебе лет?

В его голосе звучит сомнение.

— Двадцать пять. Шаурму мне уже можно!

— Слава богу, что не только шаурму, — выдыхает Олег.

Мы подкатываем к дому, и Раевский выходит меня проводить.

Я стреляю глазами на окна бабушки Розы. В них не только горит свет, но и виден узнаваемый силуэт. Черт! Надо как-то просочиться, надеюсь она меня не успела увидеть.

— До квартиры провожать не надо! — пресекаю я попытку Раевского пройти за мной.

— Эля, что за детский сад? Или кроме жениха у тебя есть еще и ревнивый муж? — поднимает бровь Олег.

— Нет, у меня суровый дядя!

Почти не вру.