Письмо на плотной гербовой бумаге, скрепленное личной печатью короля, приглашало меня на аудиенцию во дворец.

— Кажется, Его Величество наконец-то нашел для нас время, — сказала я Ригану, показывая ему письмо.

Поездка в столицу на этот раз была совершенно другой. Мы ехали в моем автомобиле, и это было похоже на первое наше совместное путешествие. Мы останавливались в придорожных трактирах, смеялись над глупостями, говорили обо всем на свете, и я чувствовала себя абсолютно свободной.

Грейтаун тоже изменился. Город стал чище, спокойнее. На улицах было меньше гвардейцев, а лица прохожих не выглядели такими напряженными, как прежде. Новый король, несмотря на жестокость, с которой он расправился с врагами, начал свое правление с разумных и популярных реформ — снизил налоги для ремесленников, открыл несколько бесплатных школ, начал борьбу с коррупцией. Народ его любил.

Дворец встретил нас строгим, но не гнетущим порядком. Нас провели через анфиладу залов, и я заметила, что из интерьеров исчезла показная, кричащая роскошь, которую так любили покойный король и королева. Все стало более сдержанным, элегантным, деловым.

Аудиенция была назначена в малом тронном зале. Когда нас ввели внутрь, я увидела Александра, стоявшего у высокого окна. Он был одет не в парадный мундир, а в строгий темный костюм, который лишь подчеркивал его атлетическую фигуру. Увидев нас, он улыбнулся — не вежливой улыбкой монарха, а теплой, искренней улыбкой старого друга.

— Адель. Рад тебя видеть, — сказал он, подходя и целуя мою руку. — И тебя, Риган. Давно не виделись.

— Ваше Величество, — я присела в реверансе, но он жестом остановил меня.

— Оставим формальности. Между нами они неуместны. Прошу, присаживайтесь.

Мы устроились в удобных креслах у камина. Слуга бесшумно принес кофе.

— Я пригласил тебя, — начал Александр, когда мы остались одни, — чтобы еще раз лично поблагодарить. Без твоей помощи, без твоего дома, который стал для нас крепостью, ничего бы этого не было. Я вернул себе то, что принадлежит мне по праву, и в этом есть твоя заслуга.

— Я рада, что смогла помочь, — просто ответила я.

— Поэтому, — продолжил он, — я хочу, чтобы ты знала: ты и твои близкие находитесь под моей личной защитой. Любой, кто посмеет причинить вам вред, будет иметь дело лично со мной. Твое поместье объявляется территорией, свободной от любых посягательств, а ты, мадам Фабер, имеешь исключительное право входить ко мне во дворец в любое время, когда тебе это потребуется, без доклада и предварительных согласований.

Я была ошеломлена. Такие привилегии не даровались даже самым влиятельным герцогам королевства.

— Ваше Величество, это… это слишком большая честь.

— Это справедливость, — твердо сказал он. — И еще одно. Я знаю о твоих подругах.