– Может, лавка не приделана к полу, тогда отпихну ее, – пробормотал Кузьмин и направился вглубь помещения.

– Ливень не утихает, наоборот, усиливается, – заметила владелица воспитательного учреждения.

– Послушайте, – закричал Кузя, – это не куча тряпок, а два халата! И они в крови!

Алла Николаевна взвизгнула и спряталась за мою спину. Я обернулась и обняла женщину.

– Спокойно, вы не одна.

– Так. Оставайтесь здесь, пойду посмотрю, – произнес Леонид и отправился к скамейке.

– Спокоен, как танк, – прошептала Алла Николаевна. – Кто-то жизни лишился, а он… он…

– Леонид – судмедэксперт, – тихо объяснила я. – Он на своем веку многое повидал, это его работа.

Леня вернулся.

– Там два рабочих халата светло-зеленого цвета, по виду ими мало использовались. На них пятна несвежей крови. – Он протянул Алле Николаевне телефон. – Посмотрите, вероятно, одежда вам знакома.

– Боюсь… – прошептала та.

– Это просто фото и просто халаты, – успокоил ее эксперт.

Алла Николаевна зажмурилась, потом приоткрыла один глаз, заморгала и закричала:

– Да! Это спецодежда для мастерской! Девочки и Алевтина ее надевают, дабы не запачкаться, когда работают с красками или с глиной!

Глава двенадцатая

На следующий день в полдень мы с Дегтяревым сидели в кабинете Кавериной. Там же находились родители Веры.

– Платок! – произнес Максим. – Господи!

– Он мой, – тихо объяснила Олеся. – Я купила его в Париже, в бутике «Hermes». Очень люблю этот бренд.

– Вы гуляли в лесу около заведения, куда поместили Веру? – осведомился Дегтярев.

– Нет, – тихо ответила супруга певца. – Дочь часто брала мои вещи. Мы с ней рано одного размера и роста стали. У Веры полно своей красивой одежды, но нравилось ей у меня все брать. Платок этот я увидела в Париже в витрине бутика и сразу купила. Вера вечером стала смотреть мои приобретения.

Хозяйка показала на грязный кусок ткани, который лежал на столе.

– Эта моя покупка ее прямо околдовала. Она захотела ее себе забрать. Обычно я всегда все Вере отдавала, не жалко мне для нее ничего. Но в этом случае…

Олеся протяжно вздохнула.

– Пожадничала. Не отдала дочери, запретила брать. Сама носила, в прихожей платок лежал, в шкафу. А потом, когда Вера уже в гимназии жила, хотела его повязать, а нет платка! И я поняла, что девочка его у меня стащила."

"– Да забудьте про это дерьмо! – закричал Максим.