По его лицу было видно, что он и сам удивлен не меньше Короткова, но старается виду не показывать.

– Кто такой Ханин?

– Ханин Борис Владимирович доставлен вчера в морг городской больницы. Самоубийство. Выпил пятьдесят таблеток люминала. Обнаружен у себя дома двоюродной сестрой, которая пришла поздравить его с днем рождения и открыла дверь своим ключом.

– Кошмар, – вздохнул Коротков. – Ничего себе праздник получился. Он был психически нездоров?

– Состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Маниакально-депрессивный психоз под вопросом. Со слов сестры известно, что Ханин – гомосексуалист.

– А Алферов? – недоуменно спросил Коротков. – Выходит, он – тоже?

– Выходит, – подтвердил Андрей, вертя в руках фотографию. – Если исходить из этого, он был давно знаком с Ханиным.

– Подожди, – прервал его Юра, сжимая виски руками, – дай с мыслями собраться. Из того, что мы знаем об Алферове, следует, что он девушками и молодыми женщинами своего возраста не интересовался. В фирме, где он работал, полно юных ослепительных красоток, но ухаживать он не пытался ни за одной из них. Над ним даже подшучивали из-за этого.

В личной жизни он был скрытен, никто из работников фирмы не мог ничего по этому поводу сказать. Можно допустить и гомосексуализм. Но Ханин… Как-то уж очень неожиданно и кстати. Нет?

Головин неопределенно пожал плечами.

– Не все же преступления потом и кровью раскрываются. Бывает, что удача сама в руки идет. Эксперты с этим конвертом и письмом всю ночь проработали. Сам начальник ГУВД лично их просил до утра не откладывать. Конверт, конечно, захватанный, через столько рук на почте прошел. А на письме и фотографии – отпечатки Ханина.

– Черт знает что! – в сердцах бросил Коротков. – У этого Ханина и машинка дома есть?

– Машинки нет. Он работал ночным охранником коммерческого магазина, там целых две машинки стоят в кабинете директора. Эксперты с утра этим занимаются.

Юра взял чистый лист бумаги и переписал текст письма.

– Мне нужна копия фотографии Алферова. И перечень одежды, которая была у него с собой в санатории.

– Сделаем, что еще?

– Пока ничего. Пойду в «Долину», покажу письмо Каменской. Глядишь, она что-нибудь подскажет. Если Алферова и в самом деле убил Борис Ханин, мне здесь делать больше нечего.

Завтра же уеду, а то и сегодня, к вечеру.

– Юра… – Головин замялся. – Анастасия крепко на меня обижена?

– Не на тебя, на всех вас. Если ты от нее что-то хочешь, говори прямо сейчас. Уеду – она вас близко к себе не подпустит.

– Думаешь?

– Она сама сказала."

"– А если с Ханиным что-то не так? Она ведь за несколько дней до убийства видела Алферова, говорила с ним, могла заметить, какая у него… ну, эта… сексуальная ориентация. Ты же говорил, что она очень наблюдательная.