Репутация хладнокровной стервы, создавшаяся у меня в академии, никак не соотносилась с романтическими историями, в чем Юля честно и призналась.

Так, за девичьей болтовнёй, незаметно пролетели минуты, остававшиеся до начала совещания, и вот уже в кабинет стали просачиваться остальные члены студенческого совета. Приветливо здороваясь со мной, они занимали свои места. Последней в кабинет проскользнула Марина Нарышкина и забилась в дальний уголок. Глаза ее были опухшими, да и весь помятый вид говорил о трудной бессонной ночи. Мне на какое-то мгновенье стало ее жаль, но я сразу же взяла себя в руки. Она сделала свой выбор, испугалась, струсила. Такой я ни за что не доверила бы защищать мою спину.

Совещание прошло в обычном режиме, хотя я особо не вслушивалась в то, что говорили. Мне это все стало абсолютно неинтересно, и я еще больше уверилась в мысли, что приняла правильное решение передать бразды управления Юле. Наконец все закончилось, ребята, оживлённо переговариваясь, стали расходиться. Кабинет быстро опустел, и лишь Марина оставалась сидеть на своем месте, не отрывая от меня взгляда, будто ожидая каких-то моих слов. Вот только сказать ей мне было нечего. Решившись, она подошла и села рядом.

—Оль, что мне делать? — тихо, с надрывом спросила она. — Виттория сильная, она…, а я просто хочу быть с Владом! Но вновь пережить то состояние, когда меня будто облили кислотой? Как это выдержать?! Мне до сих пор кажется, что моя кожа горит от прикосновений тьмы! А еще… Он убрал с нас метки, я почувствовала это. Будто вырвали из души большой кусок, оставив кровоточащую рану! Мне плохо, Оль, я, кажется, схожу с ума…

Уткнув лицо в ладони, она тихо, как-то безнадёжно заплакала.

Я смотрела на нее, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, чем меньше девушек, тем больше внимания мне. Я, хоть и не надеялась стать единственной женой, но была не очень-то довольна тем, что вокруг Влада слишком уж много девушек сейчас собралось. Поэтому, стоит признать, уход двух конкуренток не мог не радовать, как бы эгоистично это не звучало. С другой стороны, мне было ее искренне жаль. Разрываться между болью и любовью — это сложно. Но как ей объяснить, что Влад теперь у нее всегда будет ассоциироваться с тем кошмаром, который она пережила? Даже если она запрется в поместье и будет безвылазно сидеть там, рано или поздно, ей придется защищать свою жизнь. А она этого сделать не сможет, банально испугавшись. И тот, оберегая ее, может подставиться сам, что повлечет за собой гибель остальных.

Не зная, что сказать ей, я просто крепко обняла ее, прижав к себе, отчего она зарыдала еще сильней. А потом вдруг вырвалась и выбежала из кабинета. Грустно посмотрев ей вслед, я вышла следом. Предстоящий разговор с ректором я откладывать не собиралась.