Павел молча разворачивается и шагает к гостиной.

— Вы так намекаете, что я лезу не в свое дело?"

"— Именно.

— Так речь об Адаме? — мама не собирается сдаваться. — Это его сиделка?

— Мам…

Павел оглядывается:

— Я думаю, вам пора.

— Теперь ясно в кого Адам такой, — мама скрещивает руки на груди. — У отца научился.

— Он попал в аварию, — по лестнице к нам медленно спускается Анна. — Долго лежал в реанимации, пережил с десяток операций, был парализован ниже пояса.

— Это очень грустно, — мама хмурится.

— Спешил к вашей дочери.

— Есть в чем обвинить мою дочь, да? — мама вскидывает бровь.

 — Очень удобно. Не было бы аварии, то она была бы в другом виновата.

— Я не говорила о ее вине.

— Да по твоим глазам все видно, — мама недовольно фыркает. — Вам свекровям лишь бы взъесться.

— Когда это я успела стать свекровью?

— Да это дело времени, дорогуша, — мама окидывает ее надменным взглядом. — Я вот с твоим сыном была милой и вежливой.

— Твоя дочь не лежала в реанимации!

— Моя дочь все глаза выплакала! На призрака с пузом была похожа!

Я переглядываюсь с Павлом, который отрешенно почесывает бровь, наблюдая за тихой, но яростной ссорой.

— Если я скажу, что вам не стоит ругаться, то вы меня не послушаете? — терпеливо спрашиваю я.

— Да! — отвечают хором, вытаращив на меня глаза. — Не лезь!

— Ясно, — медленно моргаю и отступаю. — Я пойду на пони посмотрю.

Пячусь под строгими взглядами, и понимаю, что если сейчас вякну, то и мне прилетит. Они хотят поругаться.

— Пойдете на пони смотреть? — едва слышно спрашиваю Павла, он качает головой.

— Кто-то должен будет их разнять. Женские драки всегда очень жестокие и отчаянные.

Кидает на меня беглый взгляд, и я не замечаю в нем высокомерия или презрения.

— Моя мама вряд ли будет драться.

— Не факт. И самому мне тоже лучше молчать, — печально вздыхает, когда мама и Анна зыркают на него.

Я ретируюсь через просторный пролет к дверям, что ведут не к парадному выходу с пафосным крыльцом, а на территорию с большой лужайкой и стеной леса.

Мини-конюшня стоит особняком от дома: симпатичный и аккуратный сарайчик с крышей из оранжевой черепицы, а вокруг — кусок лужайки, что огорожен низенькой оградой, а за ней — маленькая, коротконогая лошадь-карлик.

Белая с рыжими подпалинами на боках.

— Какая же ты странная, Конфетка, — говорю я и захожу за ограду. — Как ты на таких ножках бегаешь?

Коротконогое чудо смотрит на меня, кажется, с высокомерным недовольством, а затем всхрапывает и подкапывает передним копытом землю.

— Я не хотела тебя обидеть.

Конфетка срывается с места, а я взвизгиваю и выбегаю из загона. Оглядываюсь. Конфетка намерена, похоже, меня сожрать за то, что я назвал ее странной. И не такая она и маленькая. С ног точно собьет и хорошо потопчется.