Она открыла глаза, в них была тревога.

— Саймон, — прошептала она, — ты не забыл?.. То, что всегда…

Он понял, о чем она пытается сказать, и кивнул. Она продолжала тем же задыхающимся шепотом:

— Я не хочу… не нужно… чтобы ты делал это только ради меня… Не надо, если ты сам не…

Он почувствовал комок в горле, но это было не то ощущение, которое предвещало невозможность произнести хотя бы одно слово, а совершенно новое для него. Это было предвестием облегчающих слез, наполнивших его глаза, еще один признак его безмерной любви.

Он сделал несколько движений, и затем произошло то, чего он сейчас хотел, на что решился сам, по своей воле.

Какое же облегчение он испытал, как хорошо и покойно стало на душе и во всем теле!

Дафна легким движением отвела волосы, упавшие ему на лицо, и, целуя его в лоб, шепнула:

— Я буду всегда, всегда любить тебя.

Он молча уткнул лицо в ложбинку возле ее шеи, растворяясь в ее любви, тепле. Она лежала неподвижно, не ощущая тяжести его тела.

* * *Много часов спустя, когда Дафна проснулась и приподнялась на постели, она не увидела рядом с собой Саймона. Где же он?

В комнате было полутемно — портьеры задернуты. Она почти никогда не спала в середине дня. Но сегодня особенный день, вспомнила она. Совершенно особенный…

Где же все-таки Саймон?

Она обнаружила его в одной из комнат, соединенных со спальней. Он задумчиво стоял у окна. От его неподвижной фигуры на нее повеяло холодом.

— Добрый день, — негромко произнесла она, подходя ближе, опасаясь, что, когда он повернется и она увидит его лицо, для нее окончится очарование последних часов, угаснут возродившиеся надежды.

Он повернулся на ее голос, и она сразу почувствовала теплоту в его глазах, в словах, когда он ответил ей тем же:"

"— Добрый день.

Да, день должен быть добрым. Как и все последующие за ним.

Глядя вместе с Саймоном в окно, выходящее на Гросве-нор-сквер, ощущая его руки у себя на плечах, она тихо спросила:

— Никаких сожалений?

Она сейчас не могла видеть его лица, он стоял позади, но услышала твердый голос:

— Никаких… Только некоторые мысли…

— О чем? — Он молчал, и она продолжила:

— Если ты сейчас… если еще не готов стать отцом… мы можем… я могу… ждать сколько нужно.

Он обхватил ее руками, погладил грудь под легким утренним пеньюаром.

— Дафна… Не пытайся говорить за меня… пожалуйста. Просто я привыкаю к мысли о ребенке… о детях… Не буду уверять, что это мне легко. После всех лет, когда я вынашивал свой способ мести. Однако именно сейчас я думал о другом…

— О чем? — снова спросила она.

— Я думал… — ответил он медленно, слегка запинаясь.