— Я верю, — дрожащим голосом ответила она. — Но только…

— Что «только»?

Его руки гладили ее грудь, бедра.

— Мне стыдно, что я такая неумелая… невежественная, — робко сказала она и почувствовала, как в его горле забулькал смех. — Опять смеетесь?

— Перестань, — пробормотал он, — умоляю, прекрати, если не хочешь все испортить.

— Что я должна прекратить? — обиженно спросила она. — И что во всем этом смешного, черт возьми?"

"— О Боже, Дафф! — простонал он. — Я смеюсь от радости. От радости, что ты такая… необразованная. — Он нашел ее губы и после долгого поцелуя проговорил:

— Горжусь тем, что я первый, кто удостоился счастья прикоснуться к твоему телу.

Ее глаза расширились.

— Это правда? — спросила она. — Насчет счастья?.. Вы… ты (она впервые назвала его так) не шутишь?

— Чистая правда, — ответил он таким тоном, что она сразу поверила. — В эту минуту я готов убить любого, кто помешал бы нам. Будь это даже твой любимый брат Энтони!

К его удивлению, она рассмеялась.

— О, Саймон! Как чудесно, что вы… ты такой страшный ревнивец! Спасибо.

— Благодарность я надеюсь заслужить позднее.

Внезапно в ее глазах мелькнул лукавый, заманчивый огонек.

— Возможно, — прошептала она, — я тоже заслужу твою благодарность.

Он ощутил, как ее ноги дрогнули, бедра слегка раздвинулись.

— Я уже благодарю тебя… уже… — проговорил он.

Его чрезмерно возбужденный орган любви жег ей живот; Саймон с великим трудом сдерживал желание сразу проникнуть в нее и завершить то, о чем мечтал, ибо помнил, напоминал самому себе: эта первая ночь целиком ее — Дафны — и для нее, а не для него. И она не должна, ни в коем случае не должна испугаться чего-то, испытать неприятные эмоции.

Его обязанность — оградить ее от этого. Только радость, только удовольствие, блаженство должны сопутствовать ей в этом первом путешествии в мир сексуальной жизни.

Он знал, чувствовал: она уже хочет его, изнемогает — пусть не в такой степени, как он, — от желания. Дыхание ее участилось, глаза заволокло дымкой вожделения.

Но он решил, что этого мало. Она должна изнывать, сгорать от страсти — тогда ей легче будет принять его, легче перейти рубеж девственности. Он снова начал целовать ее. Не только губы — грудь, плечи, живот… Она стонала и извивалась под его телом, в глазах появились искорки безумия, и лишь тогда он опустил руку и притронулся к ее лону.

Это вызвало обоюдный стон, он убедился, что оно — влажное и жаркое — по-настоящему готово к его вторжению.

Когда он убрал оттуда свою руку, это вызвало у нее протестующий звук.

— Сейчас тебе станет немного б-больно, — проговорил он хрипло, — но я об-бещаю…

— Боже, сделай уже это! — простонала она, мотая головой из стороны в сторону на подушке. И он послушался.