Лорд Бриджертон не станет добавлять синяки к уже имеющимся у меня. Тем более, — он снова издал смешок, — для них уже почти не осталось, места.

Глаза дворецкого раскрылись еще шире, и он иослешил выйти из комнаты и выполнить, распоряжение хозяина.

Через несколько минут Энтони Бриджертон вошел в кабинет. Бросив быстрый взгляд на Саймона, он благодушно изрек:

— Да, ты выглядишь не самым лучшим образом. Саймон встал ему навстречу.

— Это тебя удивляет, Энтони? — спросил он.

Тот рассмеялся, тоже вполне благодушно, и сразу стал похож на того, прежнего, Энтони, давнего приятеля и однокашника.

К некоторому удивлению Саймона, эта метаморфоза обрадовала его.

Энтони небрежно указал рукой на синяки приятеля и весело спросил:

— Какой из них мой?

— Правый. — Саймон невольно притронулся к синяку и сморщился от боли. — Твоя сестра тоже неплохо постаралась, но у нее меньше опыта, а также умения и силы, чем у тебя.

— И все же, — одобрительно сказал ее брат, — она не ударила лицом в грязь.

— Можешь ею гордиться, — проворчал Саймон. — Болит сильнее, чем твои.

Потом оба замолчали, понимая, что нужно многое сказать друг другу, и не зная, как начать.

— Я не хотел, чтобы все так получилось, — проговорил наконец Энтони. — Я тоже.

Гость прислонился к большому письменному столу, словно ему трудно было стоять без опоры, и сказал:

— Мне стоило немалых усилий примириться с тем, что ты ухаживаешь за моей сестрой.

— Ты знал, это было не по-настоящему,

— Вчера вечером ты сам опроверг свое утверждение.

Что на это ответить? Что начало всему, что произошла, положила Дафна, а не он? Что это она повела его на веранду, а потом увлекла в сад? В темноту аллеи?.

. Но как выглядели бы эти дурацкие жалобы? Кроме того, он старше и более искушен, чем она. При желании он легко мог бы остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того, ни другого.

Саймон не сказал ничего, и Энтони снова заговорил после некоторого молчания:

— Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?

— Уверен, Дафна мечтает об этом, — ответил Саймон. — Это ее заветное желание.

Глаза Энтони сузились — ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же."

"— Полагаю, — сказал он, — теперь целью твоей жизни станет именно исполнение всех ее заветных желаний?

Всех, кроме одного, хотелось сказать Саймону, но он произнес уклончиво, хотя вполне искренне:

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива.

Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:

— Если ты причинишь ей боль…

Саймон резко прервал:

— Я никогда сознательно не причиню ей боли!

Энтони смерил его подозрительным взглядом.