— Я вызываю тебя на дуэль, русский кабан!

Я смотрю на него с таким выражением, словно передо мной жалкий таракан: раздавить или дать шанс ещё поползать? Дуэль, говоришь? Хм, можно и так. Вед ты явно мухлевал. Ни одной тварюшки не выудил, а потом ещё и подсунул мне свою «случайно» заминированную посудину.

— Ким Юньи, — раздаётся внезапно недовольный властный голос за моей спиной. Я медленно оборачиваюсь. Толпа почтительно расступается перед Ци-ваном. Император Хань кипит от гнева.

— Сын Неба, — склоняются гости.

— Господин Филинов действовал по правилам, — говорит Ци-ван, его глаза устремлены на Кима.

— Ты ведёшь себя недостойно.

Бедняга Юньи дёргается, словно кролик под взглядом лисы. Он открывает рот, пытаясь что-то возразить.

— Но… он… — жалобно начинает Ким, явно не зная, что сказать, чтобы хоть как-то выправить ситуацию.

— Довольно! — резко обрывает его Ци-ван — Ты позоришь себя, свою семью и весь наш двор.

Ким, побледнев, выглядит так, будто его только что облили ледяной водой. Он стоит, судорожно сжимая кулаки, но не решается больше произнести ни слова.

— Я разочарована в вас, господин Ким, — неожиданно произносит Ай Чен.

В её глазах — леденящее безразличие. Если бы кто-то сейчас пнул беднягу Кима под зад, он бы сам побежал к ближайшей пропасти.

Лакомка, стоящая рядом, делится впечатлениями по мыслеречи:

«Похоже, только что испарились чьи-то надежды на выгодную женитьбу».

Я киваю. А Ким понуро опускает голову, его плечи опущены, а взгляд прикован к полу. Спутница, красная как варёный рак, следует за ним, торопясь подальше увести своего неудачливого кавалера.

Ци-ван поворачивается ко мне, небрежно бросает:

— Прошу прощения за этот инцидент, господин Филинов, — говорит он.

— Надеюсь, это не испортило вам вечер.

Ох, конечно. А то, что я граф, в не просто «господин», и зовут меня иначе, это тоже инцидент или всего лишь твоя детская попытка поддеть меня?

— Вещий-Филинов, попрошу, Сын Неба, — отвечаю я. — Ничего страшного. Бывает.

Ци-ван возвращается к своим придворным, не удостоив меня больше ни взглядом, ни словом, но за его спокойствием скрывается… напряжённость. Дескать: ах, проскочила, родная. На долю секунды пальцы правой руки чуть дёрнулись, словно он хотел сжать кулак.

"

"Вот и оно. Наше любимое, непокорное раздражение. Злость, завуалированная под маской сдержанности. Ци-вану невыгодно сейчас открыто устранять меня. Ведь потом за это Царь Борис разорвёт его на мелкие кусочки политическими санкциями и устрашающими ответными мерами. Император прекрасно понимает: любое неосторожное движение, и на него обрушится карающая длань России. Второй войны Хань не выдержать.

Я скользнул взглядом по спине удаляющегося Императора. Пожалуй, это было хренов сыграно.